Семья волшебников. Том 3 (СИ)
В общем, ничего страшного не случилось. Он просто потерял слишком много энергии, так что его свалила с ног пустяковая простуда, которую при иных обстоятельствах кот-фамиллиар вылечил бы за пару минут. Но ему просто нужно немного времени, чтобы восстановиться…
В распахнувшееся окно ворвался холодный воздух, и волшебник закашлялся, кутаясь в одеяло. Появившаяся на подоконнике Астрид стряхнула снег прямо на ковер, с любопытством посмотрела на отца и спросила:
— Пап, а ты болеешь?
— Ага…
— А ты теперь слабый, да? — подошла ближе девочка.
— Да уж…
— Пап, но ты ведь понимаешь, что в таком состоянии ты не можешь быть главой семьи? — нависла над ним Астрид.
— А кто им тогда будет? — насторожился волшебник, открывая один глаз.
— Ну… могу я… у меня уже опыт есть…
На Астрид очень повлияли полторы луны самостоятельной жизни, когда она в одиночку заботилась о усадьбе и младших сестрах. Ну да, ей помогали и часто навещали родня, соседи, друзья семьи и волостной агент Аганель, но все равно это было немалое свершение для девятилетней девочки.
И теперь, когда родители вернулись и все стало как прежде, Астрид моментально забыла, как по ночам ревела в подушку, как бегала туда-сюда с Лурией, пытаясь ее убаюкать, как коршуном следила за Вероникой, чтобы та ничего не выкинула. Теперь она помнила только ощущение гордости и самодовольства, когда сестры засыпали, и Астрид Независимая стояла на балконе, любуясь своим поместьем.
— Хорошо, Астрид, можешь быть главой семьи, — не стал спорить папа. — Только тогда тебе придется и деньги зарабатывать. Для семьи.
— Ладно, — засучила рукава Астрид. — Пойду дописывать твою монографию, и пусть мне Локателли за это платит.
— Ну-ну, — хмыкнул папа, откидываясь на подушках.
Зашла навестить отца и Вероника. Она за эти полторы луны тоже как будто стала взрослее и самостоятельнее. Принесла книжку и уселась в кресло, читая и периодически спрашивая, не нужно ли папе чего.
— Что читаешь, ежевичка? — спросил тот.
— Сочинение мэтра Хазелнатта, «Приключения Маленького Путешественника», — показала обложку Вероника. — Классическая детская литература с элементами сатиры и гротеска.
Она уже совершенно не картавила, а ее словарный запас заметно расширился. Майно с нежностью подумал, что через четыре луны его средней дочери будет пять лет.
Как быстро летит время. Казалось бы, только вчера она впервые призвала демолорда, а вот, посмотрите, уже читает книжку. И никого не призывает, контролирует себя.
Его девочка такая взрослая.
— Пап, тебе что-нибудь нужно? — в очередной раз спросила Вероника.
Ей явно хотелось чем-нибудь помочь, поэтому Майно попросил горячего молока.
— Призываю молоко! — радостно воскликнула Вероника.
Выбираясь из мокрой постели, слушая панические извинения дочери и терпеливо ожидая, пока жена заменит одеяла, дрожащий Майно думал, что она забыла сказать «горячее».
Слава всем богам, что она забыла.
— Вероника, пойдем-ка отсюда, — сказала Лахджа, переменив простыни. — Папа болеет, ты можешь заразиться.
Вероника со вздохом вышла. Почему нельзя просто призвать выздоровление папы? Наверняка можно, просто она пока не умеет.
Ничего, в школе волшебников ее научат.
— Мам, я летом пойду в Ансамбль? — спросила она.
Лахджа задумалась. Летом Веронике будет пять… всего пять. Наверное, все еще слишком рано. Все-таки Клеверный Ансамбль — школа интернатного типа, дети там ночуют, а домой уходят только на праздники.
А те, чьи родные живут за пределами Мистерии — вообще только на каникулы.
— Нет, ежевичка, — сказала демоница. — Мы посмотрим еще через год. Но этим летом точно нет.
— А Астрид пойдет, — заметила Вероника.
— Потому что Астрид будет десять. Она закончит четвертый класс. Самая пора.
— Но классов же пять, — проявила неожиданную информированность Вероника. — Почему она не пойдет в пятый?
— Потому что она хорошо училась, так что отлично сдаст экзамены и поступит в КА на год раньше.
Во всяком случае, Лахджа на это надеялась. Она решила не спрашивать, занималась ли вообще Астрид в ее отсутствие по программе или целый месяц гоняла вола, но надеялась, что пропажа родителей научила дочь ответственности.
— Когда призываешь молоко, обязательно добавляй «бутылку», — сказала Лахджа, заходя с дочерью на кухню.
— И еще обязательно добавляй «кислого», — раздался знакомый бас.
Лахджа замерла на пороге. На кухне сидела в детском стульчике Лурия, а рядом восседал еще один младенец — с бутылкой кефира и довольной рожей.
— Фурундарок, — чуточку нервно произнесла демоница. — Вероника тебя не призывала, я следила.
— А я сам заглянул, — хмыкнул демолорд. — В гости. Ты меня приглашала.
Да, верно. Его приглашали, так что печати для него не преграда, хоть он и не в «белом списке». По крайней мере, не слишком сильная.
— Очень, очень рада тебя видеть, — почти искренне сказала Лахджа, кормя младшую дочь с ложечки.
У малышки активно резались зубки, и она с аппетитом ела манную кашу. Пыталась даже хватать ложку сама, но не могла нормально ухватиться, роняла в тарелку, лезла следом руками и размазывала кашу по лицу.
Фурундарок с интересом посмотрел, как Лурия делает себе пышную бороду, как Лахджа вытирает ей лицо, как Лурия делает бороду уже маме, а та слизывает ее удлинившимся языком, и добродушно спросил:
— Что, еще одного уродца из себя выдавила? Конвейером они из тебя, что ли, прут?
Лахджа не обиделась. Фурундарок даже не пытается ее оскорбить — он разговаривает так со всеми. Что с презренным смертным, что с Темным Господином Паргорона. В конце концов, при всем его космическом могуществе он так и остался маленьким озлобленным младенцем, причем отнюдь не в глубине души.
— Знаешь, почему я решил тебя проведать? — спросил Фурундарок.
— Потому что соскучился? — предположила Лахджа, сражаясь с капризничающей Лурией.
— Нет. Просто я навещал своего брата, и увидел там… нечто. Это было… у меня нет слов. Нечто феноменальное. Поразительное. Потрясающее.
— Какой был костюм? — сразу догадалась Лахджа.
— Костюм… я не запомнил. Мой брат, разумеется, сделал хорошую мину и прикинулся, что ему самому так захотелось. Что он решил изменить стиль. Что у ведущего шоу должен быть определенный имидж. Он пошел по стопам Гариадолла и начал… покрывать тело материей. Тканями. Нет, мы все однажды проходим через такой этап, я сам до сих пор иногда люблю примерить шляпу-другую. Но постоянно… я сразу понял, в чем дело. Он не хотел говорить. Юлил. Но я поспрашивал жен, поболтал с его любимицами, переговорил с Совнаром и… в общем, говори честно. Ты в самом деле потратила желание на то, чтобы заставить моего брата… вечно носить одежду?
— У меня и так все есть, — пожала плечами Лахджа. — Кто-то вроде Хальтрекарока не сможет дать мне ничего достойного.
— А вот это я обязательно добавлю к той истории, которую расскажу Янгфанхофену, — пообещал Фурундарок. — Охо-хо-хо!.. Но мне нужны детали.
Лахджа устало выдохнула и коснулась его лба, делясь менталограммой. Фурундарок увидел все воочию, услышал каждое слово и аж воссиял от счастья. Если что и могло его обрадовать, так это унижения брата.
Однако постепенно Лахджа поняла, что он заглянул не только ради этого. Фурундарока интересовала Лурия. Как и Совнар, он не трепался насчет штуки Вероники, придерживал потенциально важную информацию при себе, но ему хотелось знать, единичный ли это случай.
Потому что если Вероника такая одна — это просто разовый феномен. Но если Лурия проявит аналогичные способности, это… это катастрофа.
Или нет?..
— Ну?.. — требовательно спросил он, летая вокруг муслякающей ложку девочки. — Она… что-нибудь?..
— Я тебя не понимаю, — прикинулась дурой Лахджа.
— Все ты понимаешь! — рявкнул демолорд. — Как ее зовут?
— Лурия.
— Лурия, — покатал имя на языке Фурундарок. — Имя, как обычно, безвкусное. Хотя у этой хотя бы нос не как у цапли.