Бесстрашная (ЛП)

— Ты как, почти закончила? — с легкой тревогой спрашиваю я.
Заглядывая через плечо, Элли вздыхает, глядя на меня в зеркало перед нами.
— Тут, наверное, сотня пуговиц.
Я качаю головой, пока она наклоняется и возвращается к тщательной работе. Мой взгляд блуждает по платью, прослеживая изящную линию, прилегающую к телу. Мягкая белая ткань плотно облегает меня, а поверх нее ниспадает слой тонкого кружева. Скопления мелких цветов украшают платье, взбираясь по широким лямкам на плечах и спускаясь вниз длинными лентами.
  
Это идеальное воплощение чистоты.
И я не уверена, что именно я должна это носить.
— Готово, — объявляет Элли, выпрямляясь. — Ты будешь такой красивой невестой.
Я сглатываю, с трудом заставляя себя улыбаться.
— Но, — продолжает она мягко, не замечая моего дискомфорта, — мы еще не закончили. Если хочешь, я могу попросить портниху немного расширить лямки?
Часть шрама все еще выглядывает из-под ткани. Я провожу пальцами по изуродованной коже, глядя на странный контраст между нежностью и враждебностью.
— Может быть, — говорю я отстраненно. — Не уверена, что…
Легкий стук в дверь прерывает мой неуверенный ответ. Я резко поворачиваюсь на звук и улыбаюсь вошедшему. Калум стоит в дверях, слегка улыбаясь.
— Разве сейчас неподходящее время, чтобы пожелать будущей королеве всего наилучшего?
Я машу ему рукой, а Элли отступает, оставляя нас наедине.
— Нет, вовсе нет. Наоборот, я рада, что ты здесь.
— Да? — Он подходит ко мне, светлые волосы ярко блестят в лучах заходящего солнца, льющихся через окно. — Надеюсь, ради хороших новостей.
Моя улыбка едва заметна.
— Ну, видишь ли… — Я играю с кольцом на большом пальце. — Ты мне почти как отец. И я подумала, не мог бы ты…
— Для меня будет честью сопроводить тебя к алтарю, Пэйдин, — торжественно кивает Калум.
— Правда? — я выдыхаю. Впервые за долгое время снова чувствую себя маленькой девочкой. Снова чьей-то маленькой девочкой.
— Конечно. — Его пристальный взгляд скользит по элегантному платью, затем возвращается к моему лицу. Я замечаю, как он сглатывает. — Ты действительно похожа на свою мать.
Пока я не вспоминаю правду.
— Да, — вздыхаю я. — Я так и не рассказала тебе о дневниках моего отца.
Глаза Калума пристально смотрят на меня, словно выискивая скрытые мотивы. Он моргает, а его голос смягчается:
— Адам не был твоим отцом.
— Похоже, что нет. — Я качаю головой, взгляд опускается на кольцо на пальце. — Его жена умерла при родах, а через неделю у него на пороге появилась я. Просто еще одна ненужная Обычная. Так что… кто знает, похожа ли я на свою настоящую мать.
— Адам мне об этом не рассказывал. — Долгая пауза, затем он добавляет: — Он писал о чем-нибудь еще в дневнике?
Я качаю головой.
— В основном он описывал своих пациентов и рост Сопротивления. Но если там что-то и было, то на страницах, которые я использовала для розжига в Святилище Душ. — Я скептически смотрю на него. — Почему ты интересуешься?
Калум слегка улыбается.
— Просто любопытство старого друга.
— Хм. — Я играю кольцом. — Но ты считаешь, что я похожа на Алису, жену моего отца?
— Судя по немногим ее фотографиям, да, — отвечает он тихо. — А теперь мне пора на встречу с Киттом, но я обязательно сообщу ему, как ты красива в свадебном платье. Розы из моего сада будут отлично смотреться с ним.
Это заставляет меня остановиться.
— Твой сад? Как ты умудрился что-то вырастить за столь короткое время?
Он отступает.
— Ну, за это спасибо Блумам. Именно они заставили мои цветы расти.
— Понятно. — Я бормочу, а затем спешно добавляю: — Спасибо. За все.
Он кланяется, бросая последний взгляд.
— Надеюсь, ты не скрываешь этот шрам. Его нужно показывать всем.
Чтец Разума уходит еще до того, как улыбка появляется на моих губах. Элли спешит обратно, разглядывает мою фигуру в зеркале и расправляет швы на платье.
— Как тебе?
Я провожу рукой по ткани.
— Думаю о том, что бы сказала Адина.
— Наверное, много чего, — искренне произносит Элли.
Правдивость этих слов заставляет меня рассмеяться. Мои пальцы тянутся к широким бретелькам, сползающим с плеч. Слова Калума звучат в голове, но более нежный голос отзывается эхом в сердце. Там, где все еще живет Адина и твердит о том, что нужно демонстрировать умение выживать. Показать силу, которую я вынуждена была найти в себе.
Эта ткань никогда не ощущала нежности Адины, как и я больше никогда не смогу это почувствовать. Если я собираюсь замуж, я хочу носить что-то, что относится к ней. Значит, самое меньшее, что я могу сделать, — это показать свою силу в ее честь.
— На самом деле, я решила отказаться от бретелек, — я с трудом сдерживаю торжественную улыбку. — Хочу их убрать.
Элли кивает.
— Тогда я позову портниху.
Я наблюдаю за тем, как она выходит, и возвращаю взгляд на зеркало. Лицо в отражении выглядит чужим и более свободным. В нем есть смелость, с которой мне не терпится познакомиться. Может, это не совсем образ королевы, но, возможно, столь же могущественный.
В жертвенности есть сила. Этот брак — ее олицетворение.
Я улыбаюсь отражению, не помня, когда в последний раз так делала.
В коридоре слышатся тихие шаги, и я невольно спрашиваю:
— Элли, я буду в фате?
— Я бы с радостью умолял тебя не надевать ее.
Мое сердце пропускает удар при звуке его голоса. Я медленно разворачиваюсь, отчего ткань платья шелестит. Кай стоит в дверях, его взгляд скользит по мне с намеком на отчаяние.
— Вот как? — бросаю ему, почти не дыша.
— Не лишай меня возможности увидеть твое лицо в последний раз.
Я запинаюсь.
— Это будет не в последний раз.
— Это не то же самое, — мгновенно отвечает он.
Боль в его голосе заставляет меня вздрогнуть.
— Кай… — я быстро подхожу к нему, снова оказываясь на тонкой грани между долгом и желанием. Я могу носить свадебное платье, предназначенное для короля, но думать буду о его брате.
— Не надо, — Кай почти задыхается. — Не подходи ко мне в этом платье, — никогда не слышала, чтобы Силовик звучал так отчаянно. — Оно напоминает мне о том, что у алтаря тебя буду ждать не я.
Я спотыкаюсь о собственные ноги и заставляю себя остановиться. Медленно киваю, презирая себя за боль на его лице. Горло горит.
— Я тоже этого не хочу.
Он долго смотрит на меня, прежде чем сократить расстояние между нами.
— Я пришел просто подложить записку под твою дверь. — У меня перехватывает дыхание, когда он опускает сложенный пергамент мне в ладонь. — Но раз уж я здесь… — Он отступает, внимательно разглядывая меня. — Могу сказать, твоему наряду чего-то не хватает.
Откровенное заявление заставляет меня моргнуть.
— Чего?
Губы Кая кривятся.
— Чего-то острого, чтобы угрожать мне.
— Это и правда проблема, не так ли? — соглашаюсь я.
С растущей улыбкой и ямочками на щеках, которые я так люблю и ненавижу, он лезет в свой ботинок, чтобы достать…
— Мой кинжал, — выдыхаю я.
Вычурная серебряная рукоять подмигивает мне в угасающем свете. Я бережно забираю его из рук, улыбаясь при встрече с частичкой своего отца. Пока не вспоминаю, почему я не получила его раньше.
Я смотрю на чистое лезвие.
— Ты… вытащил кинжал из его груди.
— Ему он был не нужен.
Мой взгляд опускается на мозолистые ладони, опущенные вдоль тела. Его ногти покрыты грязью, хотя руки тщательно вычищены. Один этот взгляд возвращает меня в тот момент в Шепчущем лесу, где самоуверенный принц похоронил одну девушку ради другой. И снова, в трущобах Илии, еще одно тело было погребено человеком, которому было суждено привести меня к гибели.
  
— Ты похоронил его.
Это не вопрос. Но и не удивление. Ничего из этого.
— Ничто не ускользает от тебя, Маленький Экстрасенс, — Кай выдыхает эти слова, прежде чем добавить: — Я похоронил его на маковом поле. Я подумал, что это хорошее место для него.