Бесстрашная (ЛП)

Она открывает рот. Потом закрывает.
Я медленно отступаю.
— Нет.
Слезы собрались в ее глазах.
— Ты спала почти сутки.
— Нет, — я шепчу, губа дрожит. — Нет, это был всего лишь кошмар. Сегодня мое Испытание.
Элли качает головой.
— Мне жаль, Пэйдин.
Мои колени ударяются о пол.
Я держала кинжал, который вонзился в его грудь.
Она держит меня, пока я рыдаю.
  
Я знаю, каково убивать его.
Глава сорок восьмая
Пэйдин
Я сижу в луже крови.
Вокруг меня алые завитки, ванна окрашена остатками моего последнего Испытания. Мой взгляд, обведенный красным, затуманен, устремлен в стену напротив.
Мягкая рука обхватывает мое запястье. Я не сопротивляюсь этому нежному прикосновению, даже когда оно поднимает мою вялую руку с фарфорового края ванны. Грубый кусок мыла начинает тереть мою кожу туда-обратно, пока засохшая кровь не перестает прилипать к моей коже.
Вперед-назад. Вперед-назад.
Я смотрю, как то, что осталось от Кая, капает в воду. И впервые за несколько недель кровь не вызывает у меня отвращения, напротив — я желаю удержать эту его часть.
— Как… как ты себя чувствуешь?
То были первые слова, которые Элли осмелилась произнести с тех пор, как я очнулась от наркотического тумана. Я не виню ее за молчание. Это довольно сдержанная реакция на мою истерику этим утром.
Мой голос звучит ровно:
— Я ничего не чувствую.
Это не ложь. Хотя, думаю, сейчас у меня просто нет сил даже солгать. Все мое тело онемело: разум, душа и разбитое сердце. Я абсолютно пуста без его любви.
Шрам открыт, кровавая вода успокаивающе стекает по нему. Мне не нужно смотреть на Элли — я чувствую, как ее расширившиеся глаза скользят по нему. Еще страшнее то, что мне уже все равно.
Она подносит тряпку к моему уху, нежно стирая засохшую кровь. Я вспоминаю, насколько жутко тихим был мир, когда я очнулась после дурмана. Бесконечный звон от взрывов исчез, оставив меня наедине с кричащими мыслями.
Все раны, которые я получила во время Испытания, исчезли. Сломанные ребра восстановлены, порезанная кожа зашита, ожог на запястье зажил, но сейчас я бы отдала все, чтобы этот отпечаток руки снова остался на моей коже.
Все, что осталось, — это моя кровь, смешанная с его.
— Я… — прочищаю горло и пробую снова. — Прости за утро.
На мягком лице Элли отражается сочувствие.
Я ненавижу этот взгляд. Я видела его в трущобах, то были матери, опечаленные видом забытого ребенка. Счастливчики впадающие в уныние из-за того, что мы спим на улицах. Только слабые удостаиваются такого выражения. Люди с разбитыми по глупости сердцами. И я была такой всю жизнь.
— Ты была сама не своя, — успокаивает она. — Я знала, что ты испугаешься, когда проснешься.
Я с горечью фыркаю, и она замирает.
— Я не испугалась, Элли. Я была сломлена.
Потому что я позволила себе надеяться.
Она сглатывает.
— А теперь?
Мой пустой взгляд встречается с ее тревожным.
— Я зла.
Перед мысленным взором вспыхивают зеленые глаза короля. Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Вопрос, который я выкрикнула ему на арене, все еще отдается эхом в моей голове.
Как ты мог?
Глубоко вздохнув, я резко поднимаюсь, потому что больше не могу сидеть в крови Кая. Накинув на свое вымытое тело халат, я резко поворачиваюсь к Элли.
— Мне нужно поговорить с королем.
Слова звучат гораздо мягче, чем я собираюсь быть при встрече.
Элли выпрямляется, слегка смущенно улыбаясь.
— Ты не можешь уйти.
Мой голос звучит скучающе, а лицо не выражает никаких эмоций:
— И почему же?
— Дверь заперта. — Та же вспышка сочувствия снова мелькает на лице Элли. — Король приказал, чтобы ты оставалась здесь, пока он не прикажет иного.
Подавленное горе грозит снова охватить мое онемевшее тело. Гнев и предательство, которые я похоронила в себе, не смогут долго сдерживать боль. Нет, мне нужна ярость, отвлечение, король, который должен ответить за содеянное. Потому что без этого мне придется столкнуться с жизнью, в которой больше нет его.
— Элли, — говорю я медленно. — Мне необходимо выйти отсюда.
— Пэйдин, я… — Она нервно кусает губу. — Я не могу. Прости.
Я прочищаю горло, стараясь не обращать внимания на растущий в нем комок:
— Могу я хотя бы поесть, пока нахожусь взаперти?
— Да, конечно. — Элли спешит к двери, через которую я так отчаянно хочу пройти. — Я принесу тебе еды с кухни.
Постучав и подтвердив стражникам за дверью, что она не заключенная, она выходит. Затем Элли выскальзывает из комнаты, позволяя частичке внешнего мира проникнуть в эту уютную клетку. Я едва успеваю заметить охрану у двери, как чья-то перчатка захлопывает ее, и глухой стук, за которым следует щелчок замка, заставляет меня вздрогнуть.
Я стою и дрожу, наблюдая за тем, как вода стекает с кончиков моих коротких волос на обнаженные ключицы. Сглатывая, я смотрю на пустую комнату. Тревожный холод пронизывает меня насквозь, как будто само отчаяние проводит пальцами по моим костям.
Я абсолютно одна.
Не осталось ничего. Ни внутри, ни снаружи.
Запертая в этой комнате, я вынуждена столкнуться с реальностью. Столкнуться с зияющим одиночеством внутри. Мое существо разлагается, и причина тому — любовь. Любовь убила всех, о ком я заботилась.
Стены начинают сжиматься вокруг меня.
— Нет, — шепчу я своему предательскому разуму. — Пожалуйста, нет.
Но мои молитвы не были услышаны.
Грудь сжимается, до боли сдавливая разбитое сердце. Я вдруг начинаю задыхаться от приступа клаустрофобии, охватившего мое тело. Закрываю глаза, пытаясь отгородиться от мира, который хочет меня задушить.
Бесполезно. Мне нужно выбраться.
Доковыляв до двери, я бью по ней дрожащим кулаком.
— Выпустите меня. Пожалуйста.
Тишина.
— Я не могу больше здесь находиться. — Мой голос срывается под тяжестью разума, пытающегося раздавить меня. — Пожалуйста!
Я колочу по двери, пока стены продолжают неумолимо сжиматься.
Мне нечем дышать. Задыхаясь, я опускаю лоб на гладкую древесину двери и хриплю:
— Выпустите! Я больше так не могу!
Стены подступают все ближе.
Мой кулак в последний раз с глухим стуком обрушивается на дверь. Я медленно поворачиваюсь и, прислонившись спиной к двери, сползаю по ней, пока не опускаюсь на пол.
— Я так не могу, — шепчу я. Обильные слезы щиплют мои воспаленные глаза, когда я подтягиваю дрожащие колени к ноющей груди.
Я — всего лишь оболочка девушки, окруженная призраками.
Отец сидит рядом с моим дрожащим телом, успокаивающе положив руку мне на колено, и цвет его глаз уже стирается из памяти. Адинa прислонилась ко мне, неровная челка скрывает ее мягкий, медовый взгляд.
А Кай…
Кай стоит передо мной, такой сильный и прекрасный. Я почти слышу его голос, доносящийся откуда-то из глубин сознания…
— Где она?!
Он такой знакомый, такой настоящий…
— Где она, черт возьми?!
Я выпрямляюсь, услышав этот нарастающий голос, напуганная собственным лживым разумом.
Это не по-настоящему. Его больше нет.
Тяжелые шаги эхом раздаются за деревянной дверью, к которой я прислонилась.
Я качаю головой, слезы катятся по щекам.
Его больше нет. Как и всех остальных. Я убила его…
— Отойдите. Или я вас заставлю.
Мое пустое, разбитое сердце замирает от этих слов.
  
Этого не может быть. Я не должна в это верить. И все же я бросаюсь к двери. Прижимаю ладони к дереву, что отделяет меня от надежды. Я шепчу:
— Кай?
Приглушенный крик в ответ вызывает у меня смех сквозь недоверчивый всхлип.
— Пэй!