Бесстрашная (ЛП)

После долгого дня, когда я упаковывала вещи и молча собиралась с духом, я встречаю сумерки со страхом перед завтрашним днем. Так что, когда ночь тянулась, а сон ускользал, я решила утопить свое беспокойство… в ванне.
Я так долго пряталась под пеной, что Элли пришла проверить, все ли в порядке. Потребовалось несколько попыток, чтобы убедить ее, что я в состоянии добраться до кровати без помощи. В конце концов она сдалась, пожелала мне спокойной ночи с заметной неуверенностью и ушла отдыхать. Мне бы так.
  
Погрузившись в воду с головой, я напоминаю себе, как легко что-то теплое и успокаивающее может поглотить тебя целиком. Даже эта ванна обманчиво безобидна. Но море не будет таким ласковым.
Мне не хватает воздуха.
Я даже не умею плавать. Если я упаду за борт — море поглотит меня мгновенно.
Мои легкие сжимаются.
Выбраться из объятий Смерти не получится.
Теперь они горят.
Я буду совершенно беззащитна.
Выныриваю на поверхность и жадно вдыхаю влажный воздух. Еще немного я сижу в воде, чувствуя, как она покачивается вокруг меня, касается кожи. Потом откидываю мокрые волосы с лица и поднимаюсь.
Накинув шелковый халат, который Элли приготовила для меня, — только после того, как улыбнулась пакету шоколадных конфет, который она оставила рядом с ним, — я отправляюсь в спальню, намереваясь плюхнуться лицом вниз на кровать. Хотя, конечно, спать я не собираюсь. Это смесь тревоги и скуки заставляет меня не хотеть ничего, кроме как гнить в собственных мыслях.
Должно быть это моя последняя ночь на твердой земле.
У меня кружится голова.
Внутри растет ноющая тревога. Я мельком думаю о том, как могу уйти из жизни. Сражаясь? Сожалея? С миром?
Нет, мир — это когда в жизни все в порядке. А у меня еще остались долги, прощение, которое нужно заслужить. Я не позволю себе умереть, пока не буду довольна тем, как жила.
Я стону.
И в конце концов именно осознание близости смерти заставляет меня встать с кровати.
Я нерешительно стучу в его дверь.
Сердце бешено колотится в груди от предвкушения. Я не привыкла делать это. И, наверное, не сделаю снова — слишком уж раздражающе нервно себя ощущаю, когда…
Ручка поворачивается.
И, когда дверь открывается, я почти ожидаю увидеть самодовольную улыбку, растрепанные темные волосы или знакомые губы, что уже касались моих.
Но передо мной — неуверенность.
Его губы приоткрыты от удивления, и я вижу лицо, которого не знаю. Волосы — светлые и аккуратные, полная противоположность его брата. Он — противоположность его брату.
Я стою на пороге, глядя на ошеломленного Китта.
— Привет, — говорю, просто чтобы нарушить тишину.
Он отвечает так же неловко:
— Привет.
— Прости, я разбудила тебя?
— Нет. — Он трет затылок — привычное движение. Оглядывается через плечо, как будто удивлен, что в комнате никого. — Я сейчас почти не сплю.
Мой взгляд опускается к его испачканным чернилами рукам.
— Что-то пишешь?
— Просто… заметки. Это помогает думать. — Он откашливается, бормочет что-то себе под нос. На мгновение мне кажется, что он совсем забыл, что я здесь.
Я прищуриваюсь, замечая его странное поведение.
— Ты…
— Есть причина, по которой ты пришла в такой час? — внезапно прерывает он, в голосе появляется резкость.
Я немного теряюсь от внезапной перемены.
— Да. Конечно. — Я поднимаю перед собой свернутый плед — тот, что сдернула с кровати, быстро переодевшись. — Я подумала, может, мы устроим… пикник? — морщусь. — Не знаю, если честно. Но у меня есть шоколад?
Мы молча смотрим друг на друга, оба прекрасно понимая, что это — жест примирения. Китт снова оглядывается через плечо, будто взвешивает, стоит ли ему прерваться. Я уже начинаю думать, что он откажет, как вдруг он отступает в сторону:
— Я не могу сказать «нет» шоколаду.
С облегченной улыбкой я вхожу. Плед в руках повисает, а я стараюсь не показывать, насколько меня интересует его комната. Она удивительно проста для короля — особенно по сравнению с роскошью, которую я ожидала. Но она не лишена характера. Цветочные горшки стоят в каждом углу, плетутся вокруг мебели. Я замечаю мятую постель, книги, сложенные в стопки с обеих сторон, потрепанные корешки, карты и исписанные листы повсюду.
— Я бы прибрался, если бы знал, что ты зайдешь, — говорит он, в голосе легкая неуверенность. Он смахивает груду исписанной бумаги, пока я раскладываю плед на полу.
— Не стоит. Ты же видел, где я жила, — усмехаюсь я, доставая из ткани пакет со сладостями, что оставила Элли.
— Видел, — в его голосе звучит сожаление.
Я сажусь на плед, поджав ноги, и приглашаю Китта присоединиться. Он садится рядом, неловко, как знакомый, а не как человек, которому суждено стать моим мужем. И именно это отсутствие прогресса — причина, по которой я пришла.
Я протягиваю ему шоколадку, прежде чем развернуть свою.
— Я не ела их с тех пор, как мы играли в салки на кухне.
Засовывая сладость в рот, Китт бормочет:
— Играл только я. Ты роняла.
— Ну все, — вздыхаю я. — Хватит хвастаться.
Он улыбается — и это уже прогресс.
— Так зачем ты на самом деле захотела устроить этот импровизированный пикник?
— Разве мне нужен повод, чтобы поесть шоколад с тобой?
— Нет, — говорит он медленно, — но он у тебя наверняка есть.
— Так ты все-таки меня знаешь, — поддеваю я.
— Думал, что знаю. — Еще одна шоколадка исчезает у него во рту. — Когда-то.
Моя улыбка тает.
— Я не изменилась. Я все та же девчонка, которую ты знал во время Испытаний Очищения.
— Нет, — парирует он. — Ты ожесточилась.
Я замираю. Наши взгляды сплетаются в безмолвной попытке изучить друг друга.
— Мне пришлось. Это единственный способ выжить Обычным в Иллии.
— Ну, скоро ты не будешь Обычной, — голос короля обостряется. — Ты станешь королевской особой.
Мой смех звучит настолько безрадостно, что даже Китт удивляется этому.
— Может быть. Но твой отец постарался, чтобы я никогда не забыла, кто я на самом деле.
Может, это привычка. Может — злость. Или их жестокая смесь. Но мой взгляд падает на верхнюю пуговицу его мятой рубашки. История, похоже, не хочет оставаться в прошлом. Я снова избегаю взгляда человека, который чуть не убил меня. И хотя зеленые глаза Китта — не глаза Эдрика Эйзера, мне все равно трудно смотреть в них. Даже после смерти покойный король продолжает мучить меня.
— Вот опять, — тихо замечает Китт.
Я заставляю себя поднять глаза и встретиться с его испытующим взглядом.
— Что?
— Раньше ты тоже не могла смотреть мне в глаза, — ровно говорит он. — В саду ты сказала, что я напоминаю тебе кое-кого. Это был мой отец, да?
Я откидываюсь назад, слегка пораженная его проницательностью. Но, если я хочу восстановить отношения между нами, мне придется быть честной.
— Я думала, что твой отец убил моего, — мягко говорю я. — И, по сути, он это сделал. Он отдал приказ Каю. А я видела, как тот вонзает меч в грудь моего отца. Но узнала я это только тогда, когда король сам насмехался надо мной у Чаши Арены.
Голос Китта тусклый:
— И тогда ты его убила.
— Едва ли, — шепчу я, вспоминая каждый удар, который он обрушил на меня. — Казалось, он ждал этого дня. Будто каждое движение было заранее спланировано. Все расплывается в памяти… но да, я избегала тебя, потому что ты похож на него.
Забытый шоколад на полу — немой свидетель нашего тихого разговора.
— А когда ты все-таки искала моего общества, — говорит Китт сухо, — это было потому, что тебе нужно было попасть в тоннели.
  
— Нет. — Я сбивчиво вываливаю слова. — Ну… может, сначала да. Мне действительно нужен был путь в эти тоннели. Но потом это стало чем-то большим. Мне хотелось проводить с тобой время, мне хотелось быть честной. Но еще больше я хотела изменить что-то. А ты был так близок с отцом…