Бесстрашная (ЛП)

Мы поняли: Китт умирал задолго до того, как забыл увернуться от удара брата. Целители не смогли его спасти, и внезапно все обрело смысл, когда мы узнали об ограничениях Элиты. Его тело отторгало новую дозу Чумы. Это было лишь вопросом времени, когда болезнь разрушит все, чем он был.
В бесконечных промежутках скорби мы часами сидели в кабинете, не сводя глаз с каждой вещи, оставленной им без изменений. Все, кроме заляпанного ковра, осталось нетронутым. Джакс и Энди сидели с нами, временами молча, а иногда предаваясь воспоминаниям. Их рассказы сливались один в другой, оставляя на губах короткие, но теплые улыбки.
  
А это уже что-то.
На пятый день пустота в глазах Кая чуть отступила. Но мы все еще держались друг за друга, как и все предыдущие дни. И, отстранившись, он запечатлел мягкие слова благодарности прямо на моей коже.
— Спасибо, Пэй. За все.
Я могла только грустно улыбнуться.
— Это больше не удивляет меня, когда ты так говоришь.
— Хорошо, — его нос коснулся моего. — Я хочу, чтобы ты настолько привыкла к моей благодарности, что тебе это надоело.
В ту ночь я сняла обручальное кольцо с пальца.
А на шестой день после смерти Китта мы прочли его письма.
Глава семьдесят первая
Кай
Грязь размазывается по моему вспотевшему лицу.
Лопата скользит в руках, вонзая занозы в ладони. Сумерки опускаются за покачивающимися ветвями ивы, пока я выкапываю небольшую яму среди ее корней. Рядом скапливается свежая земля; с каждым взмахом лопаты всплывают воспоминания.
Китт был со мной, когда я в последний раз копал могилу под этим деревом. Он стоял рядом, с лопатой в руке, а его перепачканное лицо было точной копией моего. Мы вспоминали Аву, пока наш смех не сменился слезами.
Ава.
Ее смерть — дело рук человека, которого я звал «отцом». Все из-за жадности Эдрика Эйзера к власти. Он убил мою сестру дозой Чумы. Он убил моего брата жаждой величия.
В глазах рябит. Я моргаю, отгоняя гнев, горе и желание самому лечь в эту могилу.
Мой брат.
Мой брат.
Мой брат мертв.
Лопата выскальзывает из пальцев и падает на гору земли. Колени вязнут во влажной траве, плечи дрожат под тяжестью горя.
Его письма еще свежи в моей памяти, каждое — как удар в живот перед завтраком. Меня не было рядом, чтобы защитить его от собственных мыслей, от стремления к величию, что поглотило его целиком. Он разрушался у меня на глазах, рвался по швам под гнетом чего-то более зловещего, чем тяготы королевской власти.
Я вспоминаю о странном изменении в его силе и проклинаю себя за то, что проигнорировал это. Способность Китта была первой, которую я почувствовал. Она была настолько знакомой, что я мог ощутить ее вкус на языке, — и все же, я подвел его.
Он стал пешкой в чужой игре, и я должна была узнать себя в его взгляде.
Он принял Чуму, чтобы стать кем-то бо́льшим. А меня не было рядом, чтобы сказать ему, что его и без того достаточно.
Я слышу шаги позади. Она хотела, чтобы я их услышал.
Знакомое тепло ее объятий обвивает меня сзади, склеивая осколки того, кем я стал. Я смотрю на неглубокую могилу и позволяю слезе скатиться из моих стеклянных глаз.
Его больше нет.
Его больше нет.
— Я здесь, — шепчет она мне в ухо. — Я c тобой.
Я медленно разворачиваюсь в ее объятиях, глядя, как ее прекрасное лицо появляется передо мной. Глаза Пэйдин полны слез, как и последние несколько дней. Из-за меня. Она не может так скорбеть по человеку, который хотел ее убить. Нет, эта боль — из-за меня.
Я замечаю лопату у ее ноги. С грустной улыбкой я поднимаю к ее лицу испачканные грязью пальцы.
— Пришла помочь мне копать, дорогая?
— Ты выкопал для меня достаточно могил, — выдыхает она. — Я подумала, пора отплатить за эту услугу.
Мой всхлип переходит в смешок.
— Не знаю, как бы я пережил это без тебя.
— Ну, больше тебе никогда не придется ничего переживать в одиночку, — ее взгляд твердеет. — Таракан, помнишь?
Я качаю головой, вечно пораженный ею.
— Нет. Ты — сила. Сама жизнь. Вот почему Смерть тебя боится.
— Все, что я делаю — это боюсь Смерти, — поправляет она. — Боюсь потерять тебя.
Улыбка причиняет боль.
— Смерть знает, что лучше не пытаться отнять тебя у меня.
Мы смотрим друг на друга мягко, но уверенно. Прочистив горло, она опускает взгляд на принесенную лопату.
— Как только мы его похороним, они сделают тебя королем.
— Тогда давай посидим здесь еще немного, — бормочу. — Пожалуйста.
И мы сидим.
Листва шелестит вокруг нас, пока я вдыхаю запах свежевскопанной земли. Пэйдин откидывается на ладони, закрывая глаза, когда легкий ветерок касается ее волос. Щебетание птиц заглушает поток кричащих мыслей в моей голове на несколько блаженных минут.
— Ты станешь великим королем.
Напоминание о моем неотвратимом будущем нарушает хрупкий покой.
— Это должен был быть Китт. Не я. — Голова падает в дрожащие руки. — Но он был так зациклен на своем отце. На величии.
Его отец. Не мой. Тот король никогда не был моей семьей, даже до того, как я узнал правду о своем рождении.
Сквозь нарастающую боль утраты, давящую на грудь, я думаю о человеке, который должен был быть моим отцом. Может, он не стоил того, чтобы его знать. А может, однажды я сам это выясню.
— Китт был одержим, — Пэйдин закусывает нижнюю губу. — Болен Чумой.
— Он пытался убить тебя, — говорю я безжизненным голосом.
— Он был не в себе. Я… я не виню его.
— Я убил его.
Я едва слышу ее слова.
— Это не твоя вина. Он уже умирал, Кай. Целители так сказали.
— Но все равно это я его убил, Пэйдин. — Мой голос срывается. — Я убил своего брата!
Она обвивает руками мою шею, прижимая мое дрожащее тело к своему.
— Тс-с. Это не твоя вина, Кай.
Я утыкаюсь лицом в ее шрам.
— Я не смог его спасти. Я обещал, что спасу его, — сдавленно бормочу я. Могущественная способность, текущая в моих жилах, подвела меня. — Он должен был уклониться. Мы должны были сдержать обещание.
— Ты сдержишь, — шепчет она. — Ты еще увидишься с ним. Так же, как я увижусь с отцом. С Адиной. С Маком. — В ее глазах стоят слезы, когда она отстраняется и прижимает ладони к моему лицу. — Твои обещания не нарушены. Они просто ждут тебя.
Я едва дышу.
— Мне нужен он, Пэй. Мне нужен мой брат.
— Тс-с.
— Я не справлюсь без него.
— Тс-с. Я рядом.
— Я сделал с ним это! — Каждый всхлип отдается болезненной дрожью в теле. — Я не смог его спасти. Я не смог спасти своего брата…
Пэйдин держит меня, пока прилив горя не отступает достаточно, чтобы я смог перевести дух. Не впервый раз она спасает меня от того, чтобы захлебнуться в своей боли.
Она резко сует лопату мне в руки, а следом раздаются строгие слова:
— Пора Китту обрести покой.
Тяжесть, сдавившая грудь, отступает.
Покой. Не смерть.
Он обрел покой, и это все, чего я когда-либо хотел для своего брата.
Неуверенно я поднимаюсь на ноги, увлекая Пэйдин за собой. Моя лопата вновь вонзается в землю. Я проталкиваю слова сквозь боль, все еще слышимую в голосе:
— Думаешь, успеешь за мной, Грэй?
— Ты правда превращаешь это в соревнование?
Я вонзаю сталь в землю, разрыхляя почву у основания ивы Авы.
— Китт всегда умел превратить все в удовольствие. — Уголки моих губ поднимаются в улыбке, которую я заставляю себя изобразить ради него. — Думаю, он бы хотел, чтобы с его смертью было так же.
  
Ее улыбка заставляет мое сердце вновь забиться.
— Тогда лучше начинай копать, Эйзер.
Глава семьдесят вторая