Росток (СИ)

— Астролябия? Это что?
— Прибор такой. Позволяет угол до звезд определять. Али не ведаешь о таком?
— Нет, — предельно честно ответил капитан.
— Мда… его что, еще не изобрели? — удивился Беромир, силясь вспомнить, когда эта штука появилась.
О том, что астролябии в классическом понимании покамест нет он даже не догадывался. Ему казалось, что она едва ли не с древних шумеров использовалась опытными капитанами. О чем он капитану и сообщил. Порекомендовав изучить трактаты финикийских мореплавателей или хотя бы карфагенских.
Собеседник воспринял эти слова с максимальным вниманием.
— … что же до компаса… — произнес Беромир с каким-то задумчивым видом. — то я тебе его дарю.
— Что⁈ — ахнул он.
— Сам сделал, сам подарил, — развел ведун руками. — Захочешь еще — цена ему будет сорок либр чистого серебра[1]. Или иными товарами в ту же цену.
Купец молча кивнул, никак не отреагировав негативно. ЭТОТ товар стоил намного дороже там — в Риме.
— Ты шкуры смотреть будешь?
— Зачем? Все одно не взять.
— А железо индийское?
— Что, прости? — поперхнулся купец, отлипнув от компаса.
— Железо, говорю, индийское. Вот, — Беромир извлек свой сакс и протянул ему. — Погляди.
— Очень добрый металл, — кивнул тот, осмотрев нож, — но я не ведаю — индийское это железо или нет.
— А твой человек? — кивнул Беромир на сидящего на бревнышке знатока сахара.
— К сожалению, тоже. Он знаток пряностей.
— Хорошо. Злата, милая, принеси сакс. Тот, что рядом с компасом лежал.
Она метнулась.
— Дарю. — протянул его Беромир. — Погляди. Проверь. Заодно нож хороший будет.
Купец принял второй подарок с совершенно обескураженным видом. Если это было действительно индийское железо, то в Римскую империю оно поступало только из тех далеких мест и стоило колоссально. Как сахар…
Торг прошел быстро и ладно.
Настроения у купца было лучше некуда. Поэтому он не занижал цены и вообще охотно шел навстречу «этому удивительному варвару». Которому он привез и свинец, и медь, и олово, и семена, и соль, и даже две глазированные амфор купоросного масла…
Арак же стоял в очень хмуром настроении.
И прислушиваясь к тому, как идет торг, не сводил взгляда с молодых парней, стоящих возле щитов и копий.
Наконец, он поманил пальцем Милу.
— Что у вас здесь происходит? — тихо он спросил.
— Торг идет, — невозмутимо ответила она, но также шепотом.
— Почему Гостята умер?
— Потому что крепко промахнулся с тем набегом. О ваших делах стало известно. Друзей у тебя среди местных больше нет.
— Это как?
— Все старейшины, что стояли за вас, мертвы. И в нашем клане, и во многих окрестных.
— Клане?
— Так ныне большой род кличут. Мы с дочкой чудом выжили. Хотели под лед спустить.
— А он, — кивнув на ведуна, спросил Арак, — кто ныне? Явно ведь не простой ведун.
— Да кто его знает? — загадочно улыбнулась Мила. — Ведун и ведун. Я в дела зятя не лезу.
— Не хочешь говорить?
— А что мне сказать?
— Вон те парни — они кто? — указал пальцем Арака.
— Ученики Беромира.
— Так много?
— Так и ведун великий. Сам гляди — какие вещи творит. А судилище его ты бы видел. Загляденье! Кстати, это тебе, — произнесла Мила и вручила Араку три сакса, вроде того, что Беромир подарил купцу.
— Из индийского железа?
— Да.
— Ты хочешь, чтобы я на все это закрыл глаза?
— О нет! Зачем? Я хочу, чтобы ты, глядя на все это, получал подарки. Небольшие. Вот как этот нож. Я ведь прекрасно понимаю, как тебе тяжело. И Беромир тоже.
Он хмыкнул.
— А вон те щиты и копья они для чего?
— Так для украшения. Не слышал разве? У нас есть обычай — клясться на оружии.
— Только лишь?
— Да они дрянные, щиты эти. Можешь сам попробовать.
— Дрянные, значит… хм… — произнес он, изучая сакс и борясь с немалым желанием прямо на месте перерезать глотку Миле. Арак чувствовал, что она играет с ним. И его пытаются тупо купить. И… в общем-то длинный нож индийского железа стоит так-то целое состояние. А тут — три штуки. Но что ему сказать Сараку? Да и вообще — ситуация явно пахла крайне скверно. Как большая груда конских яблок…
  
[1] Либра серебра это 327,45 грамма. Денарий 167 года имел массу 3,41 грамма и содержат 83,5% чистого серебра (2,84735 грамма). Таким образом, в одной либре 115 денариев. Таким образом, в сорока чистых либр серебра содержалось 4600 денариев, что соответствовало примерно годовому жалованию центуриона.
 Часть 2 
 Глава 4 
167, сентябрь, 26
— Кислое! — с раздражением произнесла Мила.
— Нет, сладкое! — уперев руки в боки, заявила Дарья.
— Кислое я тебе говорю!
— Сладкое! — буквально по слогам ответила ведьма.
Беромир наблюдал за очередным препирательством этих двух особ уже давно. Намедни привезли молоко, и Дарья убрала его в погреб. Так как прямо вот сразу оно не требовалось. Да и дел хватало, не позволяя его переработать с ходу.
Полноценный ледник там организовать не успели, ибо ставили его в то время, когда лед уже сошел. Поэтому носили холодную воду с родника, держа ее там в корчагах. И время от времени меняя.
Вот Мила и пристала к названой сестре зятя, пытаясь уличить ее в умышленной порче молока. Мнимой или надуманной — неясно. Беромир прекрасно понимал, что в женские дрязги встревать попросту опасно. Если не для физического здоровья, то психического.
Мадамы делили власть и территорию.
Обе привыкшие к тому, что их слушаются и достаточно умные. Они пытались стать главным серым кардиналом при ведуне Близнецов и потенциальном князе. А Дарья очень быстро разобралась в ситуации и поняла, к чему все идет. Ну и включилась в эту игру со всем рвением.
Злата в конфликт не лезла.
Маме хватало ума ее не подтягивать. Видела — Беромир наблюдает. Со стороны. Но зорко и внимательно. И может такой выходке не простить.
Три вдовы вообще не отсвечивали.
Равно как и мужчины — что ученики, что прочие.
Это была не их битва. Но сегодня ведун не выдержал…
— Как же они меня утомили, — покачал он головой.
— Хочешь, чтобы они тебя обе покусали? — улыбнулся друид. — Иди, вмешайся. По юности это порой бывает очень поучительно.
— Думаешь, не стоит?
— А думаешь, что ты уже готов к таким испытаниям? Расскажи мне, как бы ты их рассудил?
— По обычаям права Мила. Ибо старшая в семье. Но Дарья — ведьма. Что ставит ее выше обычных родичей. Так что, они на равных. И ответом к их спору станет мой выбор. Скажу — кислое молоко — так оно и есть. Скажу — сладкое — тоже будет верно.
— Но ты же понимаешь последствия? — еще шире улыбнулся друид.
— Проигравшая станет мстить. По-бабски. Так?
— Именно. Чью бы сторону ни занял — беды не оберешься.
— Но и оставлять все это так нельзя.
— Почему? Мне нравятся, как они собачатся.
— Дарья ведьма Мары. Пусть она Милу и не отравит, но коли нужда будет, и помощи не окажет, либо сделает это дурно. Через что и сморит. Их бы помирить надо. А то и до беды доругаются.
Друид лишь пожал плечами.
Дескать, у каждого действия, есть свои последствия. И вступление в противостояние с таким человеком, как ведьма Мары — глупо. Во всяком случае, для простых людей.
Беромир же встал и направился к этим особам.
— Ой дурак, — покачал головой Добросил, с которым это молоко и передали.
Друид же с интересом наблюдал.
— Ну что, бабоньки, — произнес ведун, подходя. — Все ругаетесь?
— Как же тут не ругаться? — уперла руки в боки Мила. — Она молоко загубила!