"Фантастика 2024-82" Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
- Несколько раз. Мнение медицины единодушно: инфаркт оставил след.
- То есть он, предвидя скорый уход, пытается сделать все возможное на пользу стране, заранее зная, что вознаградить мы его не можем. Идеалист.
Последнее слово не прозвучало в устах Сталина хоть сколько-нибудь осуждающе.
Берия осмелился возразить, что делал весьма редко:
- Скорее идейный. А если идеалист, то полезный.
- Дадим ему возможность. Но контроль нужен и не только врачебный.
Решение было принято.
Склады нашлись. Люди из НКВД отмыкали тяжеленные замки, с усилием открывали ворота, закатывали тележки с непонятными ящиками, сверяясь с загадочными записями и делая в них ничуть не более понятные (для постороннего) пометки.
Разговоры отличались лаконичностью.
- Позиция шестнадцать-три-два заполнена.
- Сдавай лист.
- Сергей Василич, вот по этой позиции...
- Отлично, ребята, переходим к следующей.
- На сколько ящиков?
- Трех хватит, и того-то много.
- Уже.
- Митрохин, отмечай. Переходим к четвертому.
Дежурный врач, храня полное молчание, регулярно подходил к возможному пациенту, считал пульс, а если говорил что-то, то очень кратко:
- Перерыв, товарищ Александров, двадцать минут, - не затрудняя себя указанием причин.
Никто не осмеливался противоречить.
И лишь однажды, когда товарищ коринженер уже скрылся в дверях своей квартиры, доктор спросил шепотом у майора государственной безопасности, который явно был старшим по званию среди всех, связанных с этой работой:
- Товарищ Александров в шахматы играет?
Служба приучила майора госбезопасности Полознева не пренебрегать никакими кусочками информации, поэтому он самым спокойным тоном спросил:
- Я видел как-то его играющим, но не знаю, в какую силу. Сам играю плохо. А почему вы полагаете это важным?
- Игрывал я когда-то на турнирах. Он... - тут доктор несколько замялся, - мне показалось... ну, очень сосредоточен на работе. Как шахматист, играющий на флажке.
Майор кивнул, как человек, получивший дополнительный факт к своим выводам.
Доктор промолчал о том, что шахматист, делающий последние ходы перед контрольным сороковым, находится в крайне напряженном состоянии. И это может быть не очень полезно для здоровья.
Через двадцать дней Странник отряхнул ладони, как будто те были грязными, и с широкой улыбкой провозгласил:
- Ну вот, Николай Федорович, отыграли мы с тобой программу. Теперь могу отдыхать.
- А делать-то на отдыхе чего?
- Я бы в Крым съездил, на южный берег. Горы там. Опять же, сейчас не жарко. Морской берег, пусть даже купаться холодновато. С людьми интересными поговорить. Наверняка там найдутся.
Эти слова сопровождались широкой улыбкой.
- Вот те распречестное слово, Николай Федорович: дело преогромное сделали. Так и доложи.
- Ну так ведь не я же основную работу выполнил.
- Твои люди тоже работали. Отрицать не будешь?
- Не буду. Так что, до хаты едем?
- До нее.
Уже входя в подъезд дома на Петровке, старик оглянулся, махнул рукой в прощальном жесте. И тут у него странным образом изменилась походка. Товарищ Александров шел необычно медленно и осторожно. На кратчайший миг майор подумал, что идет подопечный, как по скользкому льду. И тут до него дошло.
- Врача!!!
Сержант Иванов вспугнутым воробьем взлетел на этаж, открыл своим ключом дверь и навертел номерна телефонном диске. Ма йор успел подхватить оседающего на пол старика.
Александров все еще улыбался. Почему-то в мозгу у Полознева всплыло словосочетание 'улыбка победителя'.
- Не мельтешись, Николай, - негромко, но вполне отчетливо выговорил подопечный. - Тут никто и ничего не сделает. И все же я выиграл.
Смысл последней фразы никто из охраны не понял.
Само собой, нарком вызвал на ковер и врача, и начальника охраны. К этому моменту протокол вскрытия был уже готов. Но расспрашивали этих товарищей по отдельности.
Вопреки всем ожиданиям, Берия был настроен по-деловому, но его вопросы показались чуть странными.
- Товарищ Александров утверждал, что один инфаркт у него уже был. Вы это подтверждаете, профессор?
- Не просто подтверждаю. К сожалению, это не всегда можно констатировать по клинической картине. Но результаты вскрытия не дают возможности ошибиться. У пациента был не один, а три инфаркта; последний оказался смертельным. Но даже сам пациент вполне мог недооценить тяжесть собственного состояния после второго инфаркта. Подобные случаи я сам отмечал неоднократно.
- Вы наблюдали больного в течение двух лет. Вы также были ознакомлены с протоколом вскрытия. Есть ли какие-то основания подозревать, что не только свежий инфаркт мог сыграть роль?
- Ни малейших. Вот... на странице четыре... сосуды, снабжавшие сердце кровью, были чуть ли не полностью забиты склеротическими бляшками. Также...
Лаврентий Павлович, по обыкновению, выслушал говорившего со всем вниманием.
- Вы свободны, Михаил Генрихович. Вот ваш пропуск. Скажите товарищу майору, чтобы он заходил.
С Полозневым разговор также шел о профессиональных особенностях дела.
- Меня интересуют подробности или странности, пусть даже они показались вам незначительными. Я вас слушаю.
Майор госбезопасности чуть помедлил с ответом.
- Я много раз видел, как человек умирает от ран. Мне показалось необычным, что товарищ Александров улыбался. До самого конца. Еще странной была его последняя фраза. Я так и не понял, у кого он выиграл и что выиграл. И вот еще что. Неделю тому назад доктор Рувимский сказал, что его пациент кажется ему похожим на шахматиста, играющего на флажке. Тогда я не понял сказанное. Но потом решил справиться у настоящих игроков - что это такое. Мне объяснили: это, мол, игра при сильнейшей нехватке времени на обдумывание, когда шахматист должен быть предельно собран. Сосредоточен. Игра с громадным напряжением. Теперь я думаю, что товарищ коринженер мог предвидеть собственную смерть и как раз по этой причине тратил силы без раздумий.
- Возможно... - протянул нарком.
Сталин получил материалы, подготовленные Странником. У него ушло целых четыре с половиной дня на анализ. После этого он распорядился вызвать для беседы старшего системного администратора Эсфирь Марковну Эпштейн.
В кабинет вошла молодая девушка, одетая в черное. Мысленно Сталин отметил необычность наряда и подумал, что угадал причины того, что именно он был надет.
Хозяин кремлевского кабинета не стал разыгрывать видимость хотя и требовательного, но доброжелательного начальника. Он сразу же начал с жестких вопросов:
- Товарищ Эпштейн, вы, надо полагать, уже догадались о причине вызова вас сюда?
Последовал кивок.
- В носителе, что вы переслали, содержатся важные записи. Она зашифрованы. Что требуется для их расшифровки?
К чести Эсфири Марковны будь сказано: она ни на мгновение не поверила, что товащир Сталин оказался не в состоянии самостоятельно прочитать записи. Очень уж понятно были написаны инструкции от Сергея Васильевича. Поэтому ответ был выдан самый тривиальный:
- Специализированный ключ, который содержался том же пакете.
Следующий вопрос от хозяина кабинета оказался предвидимым:
- А в отсутствие этого ключа?
- Никто не сможет расшифровать записи в разумные сроки. Даже я сама.
- Что вы имели в виду под разумными сроками?
- По словам товарища Александрова - десять лет, в идеальных условиях.
- А в реальных условиях?
- Больше, поскольку ни одна система не может работать непрерывно такое время. Кроме того, потребуется специализированное программное обеспечение. Такого у меня нет. Его можно создать, но это само по себе требует труда бригады из трех программистов в течение года. С учетом затрат времени на отладку.
Внезапно хозяин кабинета переменил тему:
- Товарищ Александров доложил о своем намерении создать запас как необходимых устройств, так и запчастей к ним, чтобы хватило на много лет работы. Как по-вашему, он выполнил этот план?