"Фантастика 2024-82" Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
- Мне кажется, вы, товарищ Парфенов, недостаточно знаете труды Владимира Ильича Ленина.
Заявление было настолько наглым, что партийный чин растерялся.
- Я вам напомню, - вроде как и негромко, но веско продолжил седой московский инженер. - Это из его замечания по творчеству Маяковского...
Удар был точен. Сталинскую оценку Маяковского ('был и остается лучшим, талантливейшим поэтом советской эпохи') мог бы оспаривать разве что полный недоумок. Этой одной причины было вполне достаточно, чтобы не затрагивать творчество этого поэта. А тут еще Ленин...
- ...а сказано было ровно следующее.
Тут голос сомнительного командировочного из Москвы стал намного громче и тверже. Это как раз было понятно: мямлить, цитируя Ленина, партсекретарь и сам бы не стал.
- 'Я не принадлежу к числу поклонников его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовлетворения с точки зрения политической и административной. Товарищ Маяковский вдрызг высмеивает некоторых коммунистов, что они все заседают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ручаюсь, что все совершенно правильно.' Конец цитаты. Выходит, Ленин полагает юмор в политических делах вполне приемлемым, а вы с ним не согласны? И, наконец, совсем мелкий вопрос. У вас есть что-то сказать по существу обсуждаемой темы?
Секретаря малость покорежило в области физиономии. И все же он оставил последнее слово за собой:
- Мы еще поговорим обо всем этом.
И товарищ Парфенов удалился в свой кабинет, унося внутри себя нехорошие чувства. Их он выплеснул на бумагу, каковую отправил в компетентные органы. В ней гражданин из Москвы обвинялся в высмеивании партии, партийного подхода и ленинских идей вообще, разложению коллектива трудящихся, а равно иных прегрешениях.
Сигнал был получен сотрудником в звании лейтенанта. Тот не поленился выяснить, кто такой этот командировочный из Москвы, и счел вредным для карьеры и здоровья самому заниматься расследованием поведения столь высокопоставленного товарища. А так как его уровень не позволял оставить без внимания письменный сигнал, то бумага, доводящая до сведения Тех, Кому Надо, о творимых безобразиях, отправилась вместе с сопроводиловкой в дальнюю дорогу, в конце которой ей предстояло попасть в казенный дом.
Стоит упоминания: перепалку заметили не только конструкторы. Охранник (а им в тот день был сержант Сидоров) как бывший разведчик на память не жаловался. Все происшедшее он не только запомнил, но и доложил по команде.
Майор Полознев не решился доверить возникшие у него мысли бумаге и тем более телефону. Вместо этого он небрежно попросил подопечного уделить тройку-другую минут времени на обсуждение режима секретности. Разумеется, разговор на эту тему мог идти только в хорошо закрытом помещении.
Беседа получилась несколько напряженной:
- Сергей Васильевич, эта перепалка может окончиться не так весело, как ты думаешь. Парфенов непременно напишет сам знаешь, куда.
- Это ты прав, Николай Федорович, непременно напишет. Но учти: не он, так другой бы нацарапал сообщение. Я только начал свою работу по-настоящему, и мозолей будет отдавлено полно.
- И ты думаешь, за тебя заступятся?
- Не думаю, а уверен. Все основные моменты, которые и Лаврентий Павлович, и Иосиф Виссарионович должны знать, им переданы. Но в той горе информации еще надобно копать и копать. Там все есть, но требуется время и людские ресурсы, чтобы найти. А я знаю, где именно искать. Что касается некоторых проектов... сам догадываешься, каких именно... так без меня они замедлятся до полного непотребства. Время же - наш главный дефицит.
Майор госбезопасности решил зайти с другого конца:
- Как понимаю, война с Германией откладывается на неопределенное время. И уж точно не она сейчас твоя первоочередная забота. Так?
- Согласен, и даже больше скажу: об английских поползновениях против нас тоже на время можно забыть. Но есть другой фланг. И вот там вижу причины для беспокойства.
Это было не намеком, а почти прямым указанием.
- Из-за нее так торопишься?
Не было уточнено, кто такая 'она'.
- Не 'нее', а 'них'.
- Кажется, понимаю. Ты полагаешь, что у нас там силенок маловато.
- Еще меньше, чем маловато, Николай Федорович. Вот и стараюсь нарастить. Но расстояния громадные.
- Ну тогда суди сам, Сергей Васильевич: ежели тебя арестуют, то даже если вскорости выпустят, то наверняка делу не пойдет на пользу. Потеря времени, сам должен понимать.
- Понимаю. Только и ты помни, что на каждую их умную голову может найтись мысль с винтом.
Смех Полознева прозвучал не особо искренне. Зато вполне чистосердечной показалась реплика:
- А на мысль с винтом могут найтись... кхм... обстоятельства с закоулками.
На этот раз пришлось отсмеяться Страннику.
- Молодец же ты, Николай Федорович. Можешь словом владеть.
И тут же лицо инженера стало предельно серьезным.
- Всего раскрыть, извини, не могу. Но когда меня придут арестовывать, ты сам будь готов и своих молодцов предупреди: чтобы действовали строго по закону...
Полознев отметил, что сказано было 'когда', а не 'если'.
- ...и чтоб дали знать наркому, заодно и товарищу Сталину.
- Сделаем, будь уверен.
- И еще вот что прими во внимание. Сейчас идут проектные работы. Они продлятся не менее недели, а то и двух. А потом мне надо забирать копии чертежей и, главное, все устройства для проектирования - и в Мурманск. Не хочу технику здесь оставлять, понимаешь?
Майору такое решение было насквозь понятно.
- Не исключаю, что арестовывать кинутся прямо здесь, в Ленинграде. Но могут и не успеть, требуется сколько-то времени на прохождение сигнала. А вот в Мурманске - весьма возможно; притом же Москва далеко, а пока в столице чухнутся... многое чего успеет произойти. На это и может быть расчет. Да, пока не забыл. У твоих укороченные автоматы?
Рославлев нарочно употребил неправильное наименование. В свое время ему не хотелось светить зазря фамилию Калашникова, а потом наименование так и прилипло.
- Ну да, есть укороты.
- Вот пусть их и носят.
- Сергей Васильевич, да ты задумал...
- Нет и нет, Николай Федорович. Просто отдельным гражданам надо бы видеть обстановку... э-э-э... во всей наглядности.
Недосказанного осталось много. Сказанного было вполне достаточно.
Уже когда проект вплотную приблизился к окончанию, товарища Александрова попросил на беседу незнакомец. Представился он Павлом Васильевичем Фроловым, главный инженером судостроительного завода, 'где и запланирована модернизация линкора'. В качестве завязки разговора была предложена зубатка холодного копчения и бутылка с прозрачным содержимым. От последнего дара пожилой инженер отказался: дескать, врачи категорически против. Но выставил грузинский коньяк.
Угадать направление разговора Рославлев не мог. Уже этого одного факта было бы достаточно, чтобы слушать со всем вниманием.
- Мы к вам с просьбой, Сергей Васильевич.
- 'Мы' - это ваше предприятие, надо думать?
- Совершенно верно. В ваших интересах нам помочь. Вы можете сильнейшим образом ускорить дело. Нам уже сообщили, что в процессе модернизации запланирован большой объем сварочных работ, так?
- Да, есть такое. И?
- Помогите со снабжением. Моряки говорили: вы все, что угодно, достать можете.
Этот оборот не понравился представителю НКВД (а посетитель не мог не знать о том, что товарищ инженер работает именно на это учреждение). Но виду старый инженер не показал, а сухо ответил:
- Преувеличили. Но за спрос денег не берут. Что вам нужно?
- Камни для шлифмашинок. Хорошо бы и сами машинки, наши уж больно изношены. И электроды, само собой. Вот номенклатура, - и в руки московского товарища перешел список. Тот провел по бумаге взглядом.
- Так... эге... вот что скажу, Павел Васильевич. Ответ дам завтра, после обеда. Надо будет проверить... Электроды почти наверное найдутся, но не ручаюсь, что по тем же ТУ. А что до камней... Так вот сразу их не выдам. Но тут есть один боковой выход. Прикажите на заводе подобрать для меня - в долг, а не насовсем! - новенький шлифкамень. Чтоб без брака! Лучше, конечно, несколько - для гарантии. Я их рассмотрю и свяжусь с... кем надо. Они ведь у вас импортные, думаю?