Идентичность Лауры

— А тебе? Что нравится тебе в этом вашем жизнеустройстве? Ведь не он один это придумал? Вы оба.
— И тут ты прав. Как говорится, все идет из детства.
— И что было в твоем детстве?
— О, тебе лучше не знать.
— Так плохо?
— Рамзи, милый… Есть такие вещи, которые лучше засунуть в пыльный сундук и отнести на чердак.
— Почему бы их просто не выкинуть?
— Хм. Даже не знаю. Я думаю, эти вещи оказались на чердаке очень-очень давно. Потому что это было самым легким решением.
— Но их можно найти, достать и разобраться с ними.
— А проще все-таки не трогать.
— Разве проще, если они даже оттуда постоянно влияют на тебя? Что там, Джесс? Как я могу помочь?
— Проблема в том, что я и сама толком не знаю. Все так запуталось. Не понимаю, что правда, что ложь. Где я сама, а где участники моего сновидения.
— Не понимаю.
— И я не понимаю, но чувствую. — Я запнулась в неуверенности, стоит ли продолжать. Но Рамзи смотрел так преданно, как взрослеющий на глазах олененок. Я не сдержалась и прошептала: — Я чувствую, что мне угрожает опасность.
— Какая опасность? От кого? От Гига?
Я замолчала. Не знала, как объяснить сказанное.
Рамзи заерзал на месте. Казалось, он раздумывает, бежать ли отсюда сломя голову, замять тему или кинуться в мои объятия.
— Рамзи, мне хочется, чтобы тут у меня был хоть один человек, которому я могу доверять.
— Ты можешь доверять мне.
— Это еще не все. — Я замолчала. — Я не уверена, что и ты можешь доверять мне.
  
Глава 6
 
Рамзи. Улыбка Джоконды
Разноцветные огоньки падали, на секунду застывали на ее лице и, ускользая, менялись друг с другом местами, танцуя однообразный и ритмичный танец. Ее живая мимика, одновременно полная страдания и жизни, казалась сумасшедшим откровением в пестром свете гирлянды. Я понял. Может, в первый раз в жизни понял задумку той загадочной картины — Джоконды.
Джесс улыбнулась. Лоб ее перечертил излом внутреннего страдания, и вся она снова озарилась улыбкой. Свет то гас, то появлялся, складывая из секундных кадров один-единственный образ. Похожих и непохожих друг на друга лиц, являющихся ею. Честное слово, тогда я усмотрел под мельтешением огоньков рождение полугрустной улыбки с полотна Леонардо. Хотя кто я такой, чтобы судить об этом. Уж точно не искусствовед.
Когда я пришел в ангар и увидел, что Джессика там устроила — я имею в виду шатер, гирлянду и свечи, я почувствовал себя подопытным зверьком. Размах ее предприятия мне не понравился. Возникло ощущение, будто я участник хитрой игры. Да, Джесс мне нравилась до безумия. И я действительно обезумел, связавшись с ней. Если сказать точнее, она завладела моими мыслями, как осьминог, уцепившийся за риф щупальцами. Но даже с учетом такой одержимости происходящее в ангаре показалось фальшивым. Действия Джессики словно подчеркнули мою нерешительность. Запал, так и шел бы дальше. Но я не шел. Готовый оберегать ее, я пасовал. Не делал шагов. Спокойнее мне жилось в мире грез. И без того все стало слишком сложным. Ее предприимчивость поставила меня в тупик. Что это? Дружба? Методы женского обескураживающего пикапа? Я оправдывал свое бездействие тем, что она замужем, но с радостью бежал на каждый ее зов. Я не отдавал себе отчета, пока не столкнулся с этим. Джесс беззастенчиво показала мне мир образцовых свиданий со свечами и прочим. Типа: «Смотри, Рамзи, милый, как надо. Всему-то тебя учить».
Я взбрыкнул, как сосунок. Заявил, что я не пляжный мальчик. Бич-бои — это такая отдельная категория ланкийских альфонсов, живущих от сезона к сезону за счет состоятельных дам. Дуралей. Надо было видеть лицо Джесс, когда она это услышала. Хорошенько мы посмеялись.
И потом, когда она сидела напротив, в полумраке шатра, озаренная цветными огоньками, и рассказывала о себе, в речи ее было мало ясности и много боли. Но я был рад, что не чувствовал себя Санджаем в паутине разврата. Хотя обстановка навевала порнографические мысли. И от разврата я в самом деле бы не отказался.
 
Она приложила палец к губам и кивнула в сторону входа. Я обернулся и увидел стаю светлячков, если эту компанию можно назвать стаей. Они кружили по просторному темному помещению, слетаясь и разлетаясь, как миниатюрные шарики с гелием. Я посмотрел на Джесс. Она почти не дышала. А я заметил, что желтые глаза ее сияют ярче, чем светлячки, свечи и гирлянды вместе взятые. Понял, что она могла не зажигать огней, а тут и так было бы светло.
Джесс делилась личными переживаниями. Мысли ее, оборванные на полуслове, казались нелепыми. Страхи — преувеличенными. И хотя Гиг заставил меня задуматься, сыграв левой на теннисе, не он ли нанес роковой удар Санджаю, все же представить, как этот изнеженный эгоист убивает кого-то из-за Джесс, было полнейшим абсурдом. Известно, что убить может каждый. Тут важна причина, толкнувшая человека на безумство. А Гиг в его белых перчатках не стал бы марать руки. Я уверен.
— Рамзи, мне хочется, чтобы тут у меня был хоть один человек, которому я могу доверять, — сказала она с таким выражением, будто на нас шла лавина с горы.
— Ты можешь доверять мне, — успокоил я ее.
— Это еще не все. — Джесс замолчала, и ее нижняя губка задрожала, как у пятилетнего карапуза. — Я не уверена, что и ты можешь доверять мне.
Джесс, Джесс, Джесс, как же ты безгранично прекрасна. Она таращилась глазами маленького волчонка. Ощетинившаяся, напридумывавшая себе бог весть чего о доверии. «Джесс, Джесс, Джесс, ну иди же сюда», — так и крутилось у меня в голове. Я ни о чем больше не жалел. Желание обнять, успокоить, спасти ее от самой себя пульсировало в висках. А сам я сидел и умиленно улыбался, как беспросветный болван. Она вскинула брови в яростном возмущении, считав мой скептический и вместе с тем полный очарованности взгляд. Секунду подумав, ринулась вперед. Замерла у самого моего лица. Мне оставалось сделать один ответный шаг в дюйм длиной. Но я трусливо ждал, разглядывая коричневатые бороздки в ее радужках.
— Что, мать вашу, тут происходит? — прогремело над нами.
Оба мы, как школьники, которые на родительской вечеринке залезли под стол, чтобы поцеловаться, повернули головы и уставились на Гига, который стоял с букетом рыжих гигантских цветов на толстых зеленых стеблях. Вид у него был торжественно-глупый. Думаю, сначала он решил, что Джесс устроила иллюминацию специально для него.
Углядев же в шатре за сетчатой занавесью меня и свою жену, тянущую сложенные в трубочку губы, он с размаху зашвырнул букет в открытый проем ангара. Навстречу джунглям. Я отметил, что его подача левой по-прежнему выше всяких похвал. Не говоря ни слова, Гиг вытащил Джесс из шатра за шкирку и поволок к выходу. Она пыталась тормозить ногами о пол, кричала и сопротивлялась. Я полным остолопом остался сидеть как сидел. Дотащив Джесс почти до конца ангара, Гиг крикнул мне: «Закрой тут все, я потом заберу у тебя ключ в баре!» — и вышел, волоча Джесс за собой. Он даже не дал ей шанса на выбор.
Я остался в мерцающем помещении и показался сам себе клоуном на вечернем цирковом представлении. Не знаю, кто из нас был глупее: торжественный Гиг с букетом цветов на свидании собственной жены с другим мужчиной или я, ставший причиной семейной ссоры, позволивший всему этому случиться. Не помню, как тушил бесконечную вереницу свечей. Помню только серый дым, который медленно поднимался, когда я бросил последний взгляд на опустевший ангар. Он делал декорации нашего волшебного горе-свидания похожими на остывающее после бомбежки поле. По крайней мере, так нечто подобное показывают в военных фильмах. Я потянул вниз металлические жалюзи у входа длинной палкой, похожей на кочергу. Они с лязгающим звуком разложились гармошкой, и, присев на корточки, я закрыл ворота на ключ, для чего мне пришлось поковыряться в замке у самой земли.
Темень, хоть глаз выколи. Я побрел печально к мопеду, оставленному у дороги, и все смотрел на виллу «Мальва», которая возвышалась за деревьями на холме. В окнах горел свет. Джесс, наверное, там ссорится с Гигом. А может, у них примирительный секс. Может, такие дураки, как я, и нужны им для острых ощущений. Как той парочке из «Великого Гэтсби». Фильм мне, кстати, не понравился. Говорят, книжка лучше. Надо почитать. «Они ломали вещи и людей, а потом прятались за свои деньги или еще что-то, на чем держался их союз». Что-то такое. Что-то из этой оперы. Не хотелось бы думать так. Наверное, это говорила во мне ревность от картин, что рисовал мозг. Я глядел на горящие теплым светом окна виллы, как на огонек маяка.