Обнаженный рыбак (ЛП)

Я пролистала еще несколько страниц его блокнота.
— Ты любишь меня, Фишер? — Мой взгляд не отрывался от блокнота, голос был ровным, почти пассивным, как будто я спрашивала его о погоде или о том, как прошел день.
— Риз, это не имеет значения.
Моя голова покачивалась из стороны в сторону.
— Ты имеешь в виду, что это ничего не меняет. И, возможно, ты прав. Но… — Я подняла взгляд. — Это имеет значение.
Он поднялся на ноги и направился к окнам, выходящим на задний двор. Руки в передних карманах джинсов.
— Думаю, я любил тебя еще до встречи с тобой. Но мы не всегда получаем то, что хотим. Я отпустил свои кроссворды и одержимость словами, потому что это больше не вписывалось в мою жизнь. Дело в том, что… Я не знаю, как ты вписываешься в мою жизнь. И знаю, я знаю, что тебе не нравится, что твой возраст имеет значение, но это так. Я не буду причиной того, что ты не рискуешь в жизни. Не делай брак и секс целью своей жизни. Если Рори узнает, она захочет понять, почему. Зачем мне связываться с восемнадцатилетней девушкой? И я не думаю, что это сработает. Может быть, если бы наша разница в возрасте в десять лет была больше похожа на двадцать пять и тридцать пять, я мог бы привести доводы в пользу словесных чудаков и кисмета (Судьба́ — совокупность всех событий и обстоятельств, которые предопределены и в первую очередь влияют на  бытие  человека,  народа и т. п.; предопределённость событий, поступков).
Он повернулся ко мне лицом, каждая унция его уязвимости была выставлена на всеобщее обозрение. Никаких стен. Никаких преград, никакой лжи. Только суровая правда.
— Любить тебя — мое любимое занятие. Это происходит автоматически и без усилий. И ты права, это важно. Но…
— Это ничего не меняет, — прошептала я, положив блокнот на диван, встала и прижала руки к ногам. Глядя в потолок, я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и выдохнула одним большим толчком. — Голый рыбак, ты неисправим. Угрюмый. Смелый. Непредсказуемый. Дерзкий… и еще миллион вещей, которые мне не подходят. И все же мне показалось, что ты был первым человеком в моей жизни, который просто… подходил. Та версия себя, которую я боялась… та версия, которую я винила в твоем плохом поведении, стала мне нравиться. Она стала казаться мне моей настоящей кожей. Мне было приятно улыбаться без того, чтобы что-то в моем мозгу говорило мне, что я должна улыбаться. Ты придал моим дням яркие краски, и я не знаю, что увижу, когда тебя не станет… — Я сделала дрожащий вдох, когда эмоции захлестнули мои глаза —…когда ты не будешь моим.
Его руки скользнули по моей талии, его грудь прижалась к моей спине, его лицо склонилось к моему плечу. И я задрожала, эмоции охватили мое тело, как землетрясение. Разбушевавшиеся эмоции требовали выхода. Горе душило мои легкие. Реальность разрывала мое сердце.
Фишер повернул меня в своих объятиях и прижал щекой к своей груди. Он успокаивал меня мягкими поцелуями в макушку и нежными поглаживаниями другой руки по моей спине.
Я так устала от несправедливости в своей жизни. От молитв без ответа. Испытания моей веры.
Мой отец умер, и это не имело смысла. И я не хотела, чтобы кто-то, даже сам Бог, пытался убедить меня в обратном.
Решения Рори тоже не имели для меня смысла. Как будто в один день она была моей мамой, моим миром, а в другой — незнакомкой, которую приговорили к пяти годам лишения свободы.
Был ли у меня неестественный страх перед неудачей? Да. Успех казался мифом. Счастье… недостижимой целью.
А любовь… ну, это было что-то размытое и постоянно меняющее формы в моей жизни. Я гналась за любовью.
Любовью отца.
Любовью Бога.
Любовью Рори.
Но она всегда казалась недосягаемой. Пока не появился Фишер. С ним я прикоснулась к любви. Я держала ее в руках, как будто добиралась до конца радуги или натягивала лассо на луну.
 
  
Глава 28
 
У меня был Forester и работа в магазине плитки. И я скучала по Фишеру. Иногда я видела его подстригающим газон или работающим в гараже, когда возвращалась с вечерней прогулки или пробежки. Иногда я видела его в магазине плитки, когда он что-то забирал.
Мы учились вежливости.
Мы совершенствовали наши отношения с Рори.
Но в основном я проводила время, молясь о том, чтобы кратер в моем сердце затянулся, и… скучая по нему.
Было бы легче, если бы я продолжала злиться на него, если бы я не знала всего, если бы не чувствовала его любви.
— Я улетаю в Техас на выходные, — объявила я Рори, Роуз и Фишеру, когда мы ели пиццу и торт в среду вечером, чтобы отпраздновать день рождения Рори.
— О? — Рори недоверчиво смотрела на меня со своего любимого кресла-качалки на крыльце.
— Решение было принято в последний момент. У бабушки и дедушки пятидесятая годовщина свадьбы, и их церковь устраивает для них вечеринку. Они пригласили меня. Оплатили мой авиабилет. И они встретят меня в аэропорту в пятницу вечером, когда я приземлюсь. Просто недолгая поездка. Я вернусь домой в воскресенье вечером, потому что в понедельник мне нужно будет идти на работу.
— Ну, передай им от меня поздравления с годовщиной. — Рори сморщила нос. — Не то чтобы их это волновало. Я уже не самая любимая невестка.
— Тебя отвезти в аэропорт? — спросил Фишер. Это был редкий момент, когда мы общались напрямую, а не концентрировали внимание на Рори или Роуз, как обычно.
— Нет. Я оставлю машину в аэропорту, так как прилечу в воскресенье поздно вечером. Не хочу, чтобы кто-то беспокоился о том, как меня встретить. — Поговорив со своей тарелкой, потому что я все еще не могла смотреть ему в глаза, я сделала невозможное — на долю секунды подняла взгляд на него.
— Хорошо. — Намек на улыбку коснулся его губ. Это была улыбка Фишера, которую я успела полюбить.
— Как продвигается твоя новая работа? — спросила Роуз.
— Нормально. Немного однообразно, но люди, с которыми я работаю, хорошие.
Взгляд Роуз скользнул к Фишеру. Он отвернулся от всех нас.
— Я не имею в виду, что моя последняя работа была плохой или что люди, были нехорошими. — Мне следовало держать язык за зубами.
Фишер фыркнул от смеха, глядя вдаль.
— Это более безопасная работа, — добавила Рори.
Фишер уволил меня, потому что не хотел находиться рядом со мной после разрыва. Возможно, это был не совсем разрыв. Мы не были вместе в традиционном смысле этого слова. Тем не менее, разрыв, реальный или нет, был плотным и удушливым в воздухе между нами.
— Это так… — Я медленно кивнула.
— Ты разговаривала с Брендоном в последнее время? — Отличная смена темы разговора с Рори. Не то чтобы я хотела говорить о Брендоне в присутствии Фишера.
— Я вижу его в церкви. А в прошлую среду я видела его на библейском уроке.
— Никаких свиданий?
Я покачала головой.
— Он был занят учебой, а я… — С полуулыбкой я пожала плечом. — Не думаю о свиданиях.
Роуз продолжала наблюдать за мной и Фишером. Если она не видела расстояния между нами, эмоционального расстояния между нами, то она была слепа.
— Ну, помни, что я сказала. Сначала нужно развивать дружбу.
Никаких вихревых любовных романов.
Ничего запретного.
Никакой страсти.
Разве такой жизни я хотела?
Я бросила быстрый взгляд на Фишера, на его ссутуленные плечи, спокойную манеру поведения и отрешенный взгляд. Неважно, чего я хотела.
Мне было восемнадцать лет, и мне нужно было что-то делать, например… понять, что делать.
— Как насчет тебя, Фишер? — Рори смахнула с куска торта капельку глазури и слизала ее с пальца. — Роуз сказала, что у нас с Тиффани все разладилось. Есть еще перспективы? Или ты все еще довольствуешься сексом на одну ночь и крепко держишься за свою холостяцкую жизнь?