Обнаженный рыбак (ЛП)

К сожалению, моя религия не верила, что путь к спасению лежит через добрые дела.
Облом.
— Потому что… я получаю смешанные сигналы. Думаю, ты хочешь, чтобы я занялся с тобой сексом, но ты также хочешь поступить так, как поступил бы Иисус. Это значит, что мне нужно жениться на тебе, чтобы заниматься с тобой сексом, а я не женюсь на тебе только для того, чтобы заниматься с тобой сексом. — Он посмотрел на меня, подняв брови и наклонив голову, как бы желая убедиться, что я его поняла.
Я не поняла.
Фишер был королем высказываний, которые можно было истолковать более чем однозначно. Он не собирался на мне жениться и поэтому у нас не было секса? Или он не собирался жениться на мне только ради секса, но вполне возможно, что он женится на мне ради секса и по другим причинам?
— Хочешь знать самое смешное… даже если это не так уж и смешно?
Он закрыл крышку гриля.
— Теперь я заинтригован. А что не так смешно?
— Единственное, что стоит между девственницей и не девственницей — это наличие у тебя презерватива в нужный момент.
— Нет. — Он покачал головой. — Это не моя неподготовленность, это просто плохой секс. Дефлорация — это не то, что может принести удовольствие. И если ты не пытаешься придерживаться библейских взглядов, это не дар. Это проклятие. Ты не будешь наслаждаться моментом, когда член какого-то парня ворвется (каламбур, конечно) на территорию девственницы. Ты будешь морщиться, чуть ли не плакать, а затем потерпишь грандиозное фиаско в имитации оргазма. Нет. — Он покачал головой. — Я в этом не участвую.
Я медленно моргнула несколько раз. Потрясенная. Без слов.
— А… с тобой такое случалось?
Он закатил глаза и забрал у меня поднос.
— Да. Да, случалось.
Я снова засеменила за ним по пятам, отчаянно желая получить больше информации. Сколько девственниц он совратил? Когда он ушел на пенсию? Нет ли у голого рыбака фобии девственниц? Но самым насущным вопросом было… почему я так хотела подарить ему свою девственность? Секс не был для него чем-то особенным. Он не собирался признаваться в любви ко мне всему миру после неудачного, лишающего девственности секса.
Никаких колец.
Никаких предложений в небе.
Никаких «долго и счастливо».
— Это не званый ужин. Просто налетайте на еду. В кувшине есть еще сангрия. — Рори включила музыку. Джаз. Затем она включила лампочки.
Я не хотела, чтобы лампочки горели, когда здесь была Тиффани. Они были только для меня и Фишера.
— Боже мой… Мне нравятся эти огни! — Глаза Тиффани на секунду расширились, прежде чем она уселась с тарелкой еды на диван рядом с Фишером. С таким же успехом она могла бы сесть к нему на колени.
Мой перегруженный мозг вращался по кругу, как неуправляемый вихрь. Она не была девственницей. С ней не было «плохого секса». Никакой дилеммы с дефлорацией.
Фишер наклонился и постучал вилкой по моей тарелке, выводя меня из саморазрушительного транса.
— Ты не ешь. Все в порядке?
Тиффани с минимальным беспокойством наблюдала за тем, как вопрос Фишера казался всем остальным добродушным.
Все в порядке?
Я позволила своему взгляду задержаться на нем на несколько секунд. Я подумала о том, что чувствовала, когда он привязывал меня к табуретке, когда он произнес эти слова: «Ты знаешь ответ на этот вопрос».
Тиффани думала, что у нее очередное свидание. Она флиртовала с ним. Она сидела рядом с ним. И я ничуть не винила ее за то, что она считала его неотразимым. Но… он был моим.
— Я в порядке. — Я улыбнулась.
Он наградил меня подмигиванием. И любой другой человек мог бы это увидеть, а может, и увидел. Но ему было все равно, и я любила его за это.
После ужина Рори сделала замечание по поводу ее менструального цикла.
Роуз и Тиффани рассмеялись, глядя на Фишера.
Он покачал головой и опрокинул еще один бокал сангрии.
— Это важные вещи, Фишер. — Рори усмехнулась. — Когда-нибудь твоя жена скажет мне спасибо за то, что я просветила тебя в этом вопросе.
— Она поблагодарит тебя за то, что я знаю, когда пора выходить из комнаты. — Он встал. — Например, сейчас. Я только уберусь на кухне. Развлекайся со своей дискуссией. — Он схватил пустые тарелки и оставил переизбыток эстрогена на крыльце.
 
Следующие двадцать минут я слушала, как Рори и Роуз обсуждают перименопаузу. Тиффани была слишком молода, чтобы добавить много нового в разговор, но она все равно смеялась и делала вид, что все знает.
Моя способность притворяться иссякла через пять минут после ухода Фишера. Его не было на кухне. Посуда была чистой, но я не видела, чтобы он уходил.
— Кому-нибудь еще что-нибудь нужно? Я пойду в ванную и наберу воды, — перебила я.
Они покачали головами, пробормотав:
— Спасибо, все есть.
Было без четверти девять вечера воскресенья. Разве у них нет работы с утра?
Пописав, я решила пробраться наверх, чтобы посмотреть, нет ли там Фишера, но не успела пройти дальше двери в свою спальню.
— Что ты делаешь? — спросила я Фишера, который сидел на полу у края кровати.
Сделав еще несколько шагов по комнате и закрыв за собой дверь, я увидела, что именно он делает.
Разгадывает мои кроссворды.
Я бы расстроилась, если бы он не пользовался карандашом.
— Тебе нравятся кроссворды? — спросила я, плюхаясь животом на кровать, положив голову рядом с его головой. Я положила подбородок ему на плечо и наблюдала, как он сосредоточенно разгадывает один из самых трудных для меня кроссвордов.
— Мне они нравятся больше, чем разговоры о менструальных циклах.
Я хихикнула. Он повернул голову, чтобы усмехнуться и прижаться к моим губам нежным поцелуем. Затем он вернулся к головоломке.
— Четырнадцатый тебе точно не разгадать.
— Торопливое глотание, — прошептал он подсказку.
Я ухмыльнулась, зная, что он никогда не разгадает его.
Шесть букв.
Вторая буква — А.
Последняя буква — М.
— Переходи к следующему вопросу. — Я укусила его за мочку уха и потянула за нее. — Ты сломаешь себе мозг, пытаясь разгадать это.
— Завязывай, — сказал он, и это заставило меня захихикать еще сильнее.
Я поцеловала его в шею, и он склонил голову набок, давая мне лучший доступ.
— Залпом, — сказал он, заполняя недостающие буквы.
Я резко выпрямилась.
— Как ты это сделал? Ты обманул. Ты воспользовался своим телефоном.
Фишер отбросил кроссворд и карандаш в сторону, а затем потянулся назад и схватил меня, повалив на пол.
— Фиш…
— Шшш… — Он закрыл мне рот рукой, целуя мою шею.
Я затихла. Его рука освободила мой рот, а на ее место пришли его губы. Он перевернул нас так, что я оказалась сверху, мои волосы лежали у него на лице, его руки лежали на моей попе, мои руки были по обе стороны от его головы.
— Фишер… — Я осыпала поцелуями все его лицо. — Если я твоя… — мои губы коснулись раковины его уха, — То ты должен принимать плохое вместе с хорошим.
Плохой секс.
Я хотела, чтобы он принял плохой секс, который будет сопутствовать нашему первому разу.
— А что, если… — Он провел пальцами по моим волосам, отводя их от наших лиц. — Что, если ты не должна быть моей?
Не успела я нахмуриться, как в дверь дважды стукнули кулаком, и она открылась.
Некогда было менять положение наших тел. Я едва успела моргнуть.
— Риз, у тебя… — Роза замерла. Глаза расширились. Губы растянулись в огромную букву «о». — Я… я сожалею. — Она вышла из комнаты и закрыла дверь.
— Роуз… — Я вскочила на ноги и выбежала из спальни.
Схватив Розу за руку, прежде чем она успела сделать более двух шагов к крыльцу, я втащила ее в ванную и закрыла дверь.
Закрыв глаза на короткую секунду, я медленно выдохнула. Когда я открыла их, Роза смотрела на меня с беспокойством.
Она не видела, как мы целовались. Наша одежда была на нас. На какую-то долю секунды я подумала, не притвориться ли мне, что мы боролись, дурачились, как брат и сестра. Но Роуз не была глупой.