"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
По счастью Зина неверно истолковала замешательство, и в тёмных девичьих глазах замелькали смешинки-чертенята.
— Эй! Сергей, это же я! — возмутилась соседка и мотнула головой, откинув за спину не слишком длинные чёрные косицы. — Неужели забыл? А я тебя ждала и с другими мальчиками не гуляла!
— Тебя забудешь, — проворчал я и полез в карман за ключами. Отпер дверь, прямо с порога заглянул на кухню и, повысив голос, спросил:
— Дядя! Борис Ефимович не заходил?
Сидевший за столом папенька Зины, круглолицый и лысоватый, помотал головой столь выразительно, что едва не расплескал при этом из рюмки водку, да и дядя Петя оказался с ним всецело солидарен и во всеуслышание произнёс:
— Нет, сегодня не заходил.
Пришлось обернуться и разочаровать девчонку. Та вздохнула, пригласила меня на чай и пошла на свой этаж, а когда я запер дверь и присел на пуфик разуться, её папа воздел к потолку указательный палец и наставительно произнёс:
— Только теперь я не Борис Ефимович, а Борис Нахимович.
— Интересно девки пляшут, — хмыкнул я, проходя на кухню. — За два года родину поменять — раз плюнуть, но чтоб родного отца…
— Не язви, молодой человек! — потребовал Борис, чокнулся с моим дядькой рюмками, и они выпили. На столе помимо бутылки водки лежали буханка белого хлеба и палка салями; как видно, закуску принёс с собой наш сосед.
Дядя Петя шумно выдохнул и сообщил:
— Он теперь не Марченко, а вовсе даже Михельсон.
— Да вы никак на историческую родину супруги собрались эмигрировать? — удивился я и заглянул в холодильник, но еды там с утра не прибавилось.
— Времена нынче такие, что ничего заранее сказать нельзя, — с неподдельной тоской вздохнул Борис Ефимович.
— Ты самого главного для эмиграции не сделал, — усмехнулся в прокуренные усы дядя Петя.
— Это что же?
Дядька выложил на разделочную доску палку салями и одним резким движением ножа откромсал от неё изрядных размеров кусок.
— Обрезания.
Кандидата в репатрианты от этой пантомимы явственно передёрнуло, и он покрутил пальцем у виска.
— Ты как себе это представляешь: там всех по прилёту в аэропорту трусы снять заставляют или в иммиграционной службе просят мужские приборы к досмотру приготовить?
— Уедешь, так и так придётся обкорнать. Уверен, что твоя Софочка оценит? — хмыкнул дядя и обратился уже ко мне: — Чего мнёшься? Макароны в кастрюле на плите, хлеб и колбаса на столе.
— И рюмку возьми, — поспешил сменить тему Борис Ефимович. — На работу не устроился ещё?
— Нет.
— А в армии чего не остался?
— Оно мне надо? — фыркнул я, усаживаясь за стол с тарелкой макарон.
— Хоть какая-то стабильность.
— В гробу эту стабильность видел, — фыркнул дядя Петя, отошёл к окну и закурил. — Слышал, курсанта в лётном училище из-за автомата на посту зарезали?
— Беда, — вздохнул наш сосед. — Слушай, Сергей, а может, к нам сторожем пойдёшь?
Работал Борис Ефимович завхозом в одном из местных НИИ, а с деньгами у бюджетников было не ахти, и я поморщился, но дядю Петю это предложение невесть с чего не на шутку заинтересовало.
— Излагай, — попросил он.
— Нам финансирование обре… тьфу-ты!.. урезали, новый корпус достроить — достроили, а на переезд средств нет. Я директору всю плешь проел, чтобы арендаторов пустил, а он ни в какую. Государственная собственность, говорит. Мол, нэпманов всех к стенке поставили, и эта вольница рано или поздно кончится. Упёртый он у нас. Партийная закалка, не хухры-мухры.
— Партийные вперёд трусов в демократы бежали записываться, — возразил дядя Петя.
— А наш не такой. Вроде, не по партийной линии шёл, настоящий учёный с публикациями за рубежом, а как дитё малое. Ему в Англии предлагали хорошую должность в лаборатории и кафедру в университете, так даже слушать ничего не стал. А у нас там ещё, как назло, под боком стройка началась. Если не хотим, чтобы разворовали всё подчистую, нужен сторож. Ставки я выбью — пусть хоть лаборантов сокращают, но без охраны не обойтись.
— А мне чего не предложил? — обиделся дядька.
— А чего тебе предлагать? Ты, ясно дело, не откажешься спать за деньги на работе. Там как раз два человека нужны, иначе не получается.
Дядька кивнул и разлил по рюмкам водку. Я хотел отказаться, но не вышло. Обмыть сделку — это святое. А дальше всё вернулось в привычную колею. Дядя Петя сокрушался, что Ельцин в своё время крайне неудачно упал с моста, ничего себе даже не сломал и не утоп. А Борис Ефимович что-то путано вещал о грядущей приватизации и каких-то там ваучерах. Потом он имел неосторожность высказаться в защиту Явлинского, и дядька взвился, словно ужаленный.
— Пятьсот дней?! Баба половину этого срока ребёнка вынашивает, а тут страну поднять!
— Ты-то что в этом понимаешь?!
— Ага-ага! Еврей плохого не предложит! С таким подходом русских в правительстве уже не осталось!
— Антисемит пещерный, что ты смыслишь в программе Явлинского?!
— Читай по губам: про-фа-на-ция, де-ма-го-гия, по-пу-лизм!
Приятели сцепились, с пеной у рта доказывая собственную правоту, а я быстро доел макароны и хотел уже потихоньку улизнуть в свою комнату, но припомнил утреннее происшествие и спросил:
— Борис Нахимович, а не в курсе, чего Светловыми гэбэшники интересуются?
Сосед смахнул пот с круглого лица и с нескрываемым удивлением уточнил:
— С чего взял?
Я рассказал об утреннем разговоре с парочкой оперативников и от себя добавил:
— Они Лидкой интересовались, но подходы к людям по-разному ищут.
— А! — понимающе протянул Борис Ефимович. — Двое из ларца и к моей Зинке заходили, тоже о друзьях Лидки расспрашивали, они ж не разлей вода с первого класса. Но те товарищи не конторские. Наверняка служили там раньше, да только на вольные хлеба подались. В службу безопасности Росметбанка.
— А банк тут с какого бока?
— Лев Светлов там предправ. Председатель правления, в смысле. Самый главный.
Новость эта оказалась неожиданной не только для меня, но и для дяди Пети.
— Когда успел? На металлургическом же всю жизнь работал! — округлил он глаза, вдавив окурок в пепельницу.
— По финансовой части работал, — счёл нужным отметить наш сосед. — Они там от бартера уже вешаются, даже зарплату ширпотребом выдают. И ладно японские видеодвойки предлагали работникам выкупать, а то и тряпьё всякое втюхивают. Вот Лев Ильич и продавил создание карманного банка, ну и сам там большим начальником стал.
Я потёр переносицу.
— А чего тогда служба безопасности его дочерью интересуется?
— Да мало ли! — фыркнул Борис Ефимович. — Возраст у Лидки такой, что глаз да глаз нужен. Может, с дурной компанией связалась или залетела. Акселератки, они такие. Моя ещё ничего, и то, чувствую, скоро с ней поседею. Скорей бы уже замуж выдать.
— Облысеешь раньше, — поддел соседа дядя Петя.
— Ты наливай уже, чего водку греешь? — не остался тот в долгу.
Я ретировался с кухни в большую комнату и оставил на полке серванта пару двухсоток в качестве взноса в общий бюджет, заодно взял лежавший среди хрустальных салатниц и цветастых статуэток с дырочками для дымящихся фитилей морской бинокль. Затем отыскал у себя в столе тетрадь и карандаш, забрал оставленную на тумбочке книжку, обулся и выскользнул в подъезд. Люк на крышу был не заперт, выбраться наверх удалось без всякого труда.
Разведка — наше всё, и без наблюдения в этом деле никак не обойтись. Пусть идею отомстить за смерть Геры я всерьёз и не рассматривал, но вот неспокойно было на душе и всё тут. Вроде, и следов не оставил, а страшно. Без дураков страшно, даже две стопки водки поверх литра пива это мерзкое ощущение унять не смогли. Запросто ведь голову оторвать могут за сегодняшние выкрутасы. Не те, так другие.
Вид с дальнего конца дома на автосервис Сивого открывался просто отличный, особо не мешали даже росшие на его задворках тополя и кусты, а бинокль с мощной оптикой позволял нивелировать расстояние. Я разлёгся на краю крыши и обнаружил, что способен разглядеть даже самые мелкие детали. Вот и здорово — информация лишней не бывает.