"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

Я молча протянула Марвину руку, которую он крепко пожал и облегченно вздохнул.
– Так что там с Саймонариэлем? – напомнила я.
Некромант оторвался от моей сумки, в которой хозяйски копался с самым невозмутимым видом.
– Может, это просто старость? – осмелился предположить он. – Все-таки, Саймону уже очень много лет. Что-то я его совсем не понимаю. Он там сидит, почитай – целый день, пялится в свой хрустальный шар, заламывает руки и предрекает недоброе! – Марвин наклонился ко мне и шепнул в самое ухо. – Боюсь, это касается тебя, Мелеана! – Он отодвинулся, озабоченно посмотрел мне в глаза и добавил с надеждой: – Наверно это маразм, может – он ошибся?
Но Марвин понимал, что занимается никчемным самообманом, потому как магическое око подсказывало ему, что Саймонариэль прав, мучая некроманта аналогичными, смутными и пугающими видениями.
Сраженная интуитивным предчувствием, я откинулась на подушку.
« Да нет, дружище, старый маг не ошибается! – устало подумала я. – Вон она и пришла – закономерная беда! Ведь проклятия Гельды и Аберона еще не исчерпались и не исполнились до конца…»
Жизнь никогда не била меня по лицу. Возможно, она посчитала подобное наказание не этичным, или просто брезговала прикасаться к моему вопиющему уродству. Зато под дых я получала часто и весьма болезненно. Причем, в самые непредсказуемые и неожиданные моменты. И это меня не удивляло ничуть. Как говорится – любишь кататься, люби и саночки возить. Или перефразируя – имеешь смелость самолично рулить собственной судьбой, будь готов отвечать за последствия подобных манипуляций. Хотя в большинстве случаев, возникающие последствия носили совершенно стихийный и непредсказуемый характер. Так получилось и на этот раз…
Мгновенно установившиеся дружеские и близкие отношения с отцом ничуть не повлияли на мое восприятие матери – неопределенное, носящее легкий оттенок затянувшегося и все никак не проходящего удивления. У меня попросту не укладывалось в голове – как может эта обворожительная эльфийка, хрупкая и тоненькая как подросток, выглядевшая едва ли не моложе меня, являться моей матерью. Как смог этот безупречно девственный стан – подобный гибкой лозе винограда, выносить ладно бы только меня, так ведь еще и моего брата-близнеца – высоченного, поджарого, но мускулистого и широкоплечего короля-воина, блистательного Ульриха де Мор, правителя всея Наррона. Непостижимо!
Утро началось с визита матушки. Сквозь сладкую рассветную дрему я чутко различила легкий скрип приоткрывшейся двери. Стройная, невысокая фигурка, не достигающая даже гренадерского плеча рыжеволосой доченьки, робко скользнула в мою комнату, путаясь в пышной юбке и прижимая к груди глубокую фарфоровую миску, неустойчиво подрагивающую в слабых руках. От тарелки тянуло аппетитным запахом наваристого, куриного бульона. Альзира жалобно воззрилась на мою атлетическую фигуру, стыдливо прикрывшуюся одеялом до самого носа, но усилием воли превозмогла возникшую неловкость и нежно заворковала серебристым голоском:
– С добрым утром, дорогая! А я вот тебе супчика принесла, для поправки здоровья!
– Мне бы бифштекс с луком лучше, да кружку темного пива, – чистосердечно попросила я, невольно пытаясь смягчить зычный голос и не напугать свою похожую на статуэтку матушку.
Две тонкие дуги эльфийских бровей сердито поползли вверх:
– Забудь о пиве, дорогая! – наставительно провозгласила мать, видимо, так и не сумев выдавить из себя более интимное слово «дочка». – Ведь тебе сейчас нельзя принимать даже каплю алкоголя!
– Почему? – недоуменно поинтересовалась я.
– Как это почему? – хлопнула ресницами королева. – В твоем то положении…
– А что у меня за положение?
– Как, ты не знаешь? – и без того огромные глаза распахнулись еще шире. – У тебя будет ребенок! Саймонариэль сказал, что еще не скоро, но он никогда не ошибается…
– Ребенок? – шокировано переспросила я, не дослушав мать, и тут до меня наконец-то дошло.
Ну конечно! Так вот в чем крылась тайная причина моего странного недомогания, слабости, головокружения и надоедливой утренней тошноты. У меня будет ребенок, ребенок от Астора! Но это же… это же просто замечательно! Дитя, в котором возродится часть души великого принца демонов. Крохотное, беззащитное существо с мягкими ручками, доверчиво обнимающими меня за шею. Чудо с алыми губками, прижимающимися к моей груди и пьющими материнское молоко. И он будет моим – только моим… Волна теплых чувств неожиданно поднялась внутри и ширилась бесконечно, без остатка заполняя сердце и душу. Подумать только, у меня родится наше дитя – плод страстной любви, бесценный дар богов. Я вспомнила осторожные намеки Астора на того, «кто придет после него» и поняла – он знал, он предвидел, но не решился сказать мне напрямую. О, Астор!
 
– Это просто чудесно! – продолжала заботливо ворковать мать. – Марвин рассказывал мне о Генрихе, благородном повелителе сильфов. Нужно немедленно послать ему известие об ожидаемом, радостном событии…
– А Генрих то тут при чем? – не поняла я.
– Ну как же, глупенькая! – менторским тоном попеняла мне Альзира. – Ребенок эльфийской принцессы и правителя сильфов – это так символично! Это означает восстановление утраченного мира и создание нерушимого союза между двумя древними расами!
Я прикусила губу. «Ах, злодейка-судьба, на этот раз ты выбрала очень изощренный способ мести! Ты ударила по самому дорогому и самому болезненному!»
– Мама, отец ребенка не Генрих! – я словно окуналась в ледяную прорубь, отбросив прочь всякую надежду на понимание и сочувствие.
– А кто? – оторопела Альзира.
Я набрала побольше воздуха в легкие, и смело бросилась вниз головой в темную полынью признания и обреченности:
– Его отец Астор, брат Ринецеи, великий архимаг и принц демонов!
Осколки фарфоровой тарелки с грохотом разлетелись по мраморному полу. Наваристый бульончик щедро окатил пышное платье эльфийки. Но матери было не до этого.
– Демон? – пронзительно завизжала Альзира, возмущенно сжимая кулаки. – Сын Тьмы? Наш враг? Да как ты посмела полюбить нашего злейшего врага, неразумная дочь моя, о чем ты думала? Слияние эльфийской крови с кровью демона! Подобного в мире еще не случалось!
А дальше началось невообразимое… Все бегали, орали, билась посуда, трещали гардины. Громко молились придворные, одновременно насылая витиеватые проклятия на мою неразумную голову. Упала в обморок матушка, с кем-то ругался Эткин – бурно и многословно, в качестве убедительных аргументов изрыгая густые клубы дыма и пламени. Угрожающе скрипела тетива арбалета, спешно взводимая Лансанариэлем. Огвур с секирой наперевес встал перед дверью моих покоев, грозя размозжить голову любому, кто осмелится хотя бы пальцем прикоснуться к священной особе его Мелеаны. С кем-то спорил Саймонариэль – давно перейдя на повышенные тона, бросался оскорблениями, заклинаниями и огненными шарами Марвин, бурно отстаивавший мою невиновность. Молчал отец, но молчал так пронзительно – что его безмолвное горе раздирало мне душу сильнее любых обвинений. И лишь одна я оставалась удивительно спокойной, демонстрируя завидную выдержку духа, и силу воли плюс характер. Ибо одно я знала наверняка – ребенка не отдам, а от памяти Астора – не откажусь ни за что, даже под угрозой казни! Поэтому я поднялась с постели и тщательно оделась, а потом просто седела в кресле у окна – насмешливо прислушиваясь и приглядываясь к царившей вокруг кутерьме. На всякий случай заплела волосы в тугую косу, чего ранее не делала даже перед самыми опасными поединками. Так, словно ждала чего-то неизбежного. Но ждала без мешающего страха и волнения, а скорее как что-то важное, уже неотвратимое – а возможно, и в какой-то мере полезное. И дождалась…
Вопреки ожиданиям, погода в тот день так и не разгулялась. Небо затянули свинцово-серые тучи, рыхлые и мокрые, несущие обещание скорого дождя. Знаменитые ширулшэнские розы предпочли вообще не раскрывать свои ароматные головки, испуганно прячась под защиту плотных листьев. Свирепые порывы ветра бессильно хлопали полотнищами шелковых навесов, зверея от многократных, но тщетных попыток сорвать их с прочных опор и унести за мрачный горизонт. Королевские штандарты возмущенно реяли над головами собравшейся толпы, словно протестуя против затеянного судилища. Жертвами непогоды уже стали широкополые шляпы мужчин, шарфы, вуали и воздушные куафюры придворных фрейлин. И лишь мою гладко-причесанную шевелюру, разбушевавшаяся стихия обтекала бессильными потоками легкого бриза, успокаивающе остужая бледные щеки подсудимой и незримым палантином ложась на гордо расправленные плечи. Казалось, сейчас милосердный друг-ветер сурово порицал всех, кроме меня, ласково нашептывая на ухо гарантированное обещание – при малейшей же опасности подхватить в свои надежные объятия и унести в даль, прочь от жестоких судий и закоренелых ханжей. Они по прежнему оставались со мной – мое единственное богатство и достояние: ветер странствий, свобода, да слова песни, позволяющие мне отвлечься от горестных мыслей. И, конечно же, на моей стороне были все друзья…