"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

И правда, в руке Гельды еще оставался зажат маленький кинжал, смоченный каплей моей крови. Видимо, магия Края Тьмы ослабила защитное действие амулета, подаренного мне Чумой, и некромантка решилась свести счеты с ненавистной соперницей. Но мне тут же стало до слез жаль импульсивную, неблагоразумную девушку, хоть принц и убил безоглядно влюбленную в него Гельду ради спасения моей жизни. Я наклонилась к умирающей. Черные глаза судорожно расширились, искаженные ненавистью и предсмертной мукой. Синеющие губы шевельнулись. Я склонилась еще ниже, пытаясь разобрать ее последние слова:
– Проклинаю тебя, принцесса! – тихо, но четко произнесла ведьма. – Рано ты торжествуешь, не видать тебе любви и счастья, он тебе тоже не достанется…, – глаза Гельды закрылись, скребущие песок руки дернулись в последний раз и замерли. Некромантка умерла.
Я выпрямилась, мысленно, раз за разом повторяя ее слова и понимая, что уж никогда не смогу забыть эту ужасную сцену. Говорят, что проклятие умирающего сильнее всех сил в мире и всегда сбывается… И страшное предчувствие близкой потери холодной змейкой скользнуло ко мне в душу, обвиваясь вокруг сердца и беспрестанно жаля болезненными, все повторяющимися и повторяющимися укусами.
– Ульрика! – страдающим голосом позвал принц, отвлекая меня от безрадостных размышлений.
Я посмотрела на любимого и потрясенно вскрикнула. По его бледнокожей, упругой спине пошла странная рябь, кожа между лопаток вспучилась, постепенно выгибаясь, принимая форму огромного горба. А потом горб треснул, и из сочащегося алой кровью провала показались два черных крыла, все расширяющихся и увеличивающихся в размахе. Принц легко всплеснул мощными, кожаными перепонками и взлетел над ареной. Его красивое лицо исказилось в злорадной улыбке, губы приподнялись, обнажая острые клыки. Белокурый демон протянул обе руки, крепко обхватил меня за талию, прижал к своей груди, и мы полетели над проклятым городом Гефертом, провожаемые разочарованными воплями Детей холода.
  
Глава 10
 
Генрих медленно шел вдоль шеренги выстроившихся будто на парад женщин, пристально вглядываясь в лицо каждой очередной претендентки. Оценивающий взгляд его черных, опушенных густыми ресницами глаз, оказывал на заробевших дам почти гипнотизирующее действие, подобное тому, какое испытывает слабовольная птичка в присутствии хладнокровной змеи. Конкурсантки невольно еще выше вздергивали головы, пытаясь натянуть обвисшие вторые подбородки, подбирали пухлые животы и выпрямляли сутулые спины. С чувством внутреннего содрогания, барон остановился напротив пожилой поварихи, имевшей жидкие серо-сальные патлы, неопрятно спускающиеся из-под давно не стиранного полотняного чепца и солидный нос картошкой, украшенный волосатой, коричневой бородавкой. «Великая Аола, только бы не эта!» – мысленно взмолился Генрих, с деланной вежливостью вымучено улыбаясь кокетливо щерившейся, кариозной прелестнице.
Но в это самое время, в щелку между неплотно закрытыми дверными створками наконец-то вползла здоровенная, зеленая муха и с вдумчивым жужжанием неспешно полетела вдоль ряда вытянувшихся в струнку женщин. Генрих, со вздохом облегчения, отодвинулся от разочарованной поварихи и уставился на вторую претендентку в невесты, над головой которой сосредоточенно кружила муха-некромант. « Ну и образина!» – про себя подивился барон, с каким-то извращенным удовольствием любуясь толстыми, чуть ли не лежащими на плечах щеками дебелой экономки, ее необъятной талией и маленькими, утонувшими в жировых складках глазками. К счастью, Марвин полетел дальше. Следующей в длинной веренице женщин стала молодая горничная, худая как жердь, с лицом пестрым от родимых пятен, словно перепелиное яйцо, и выступающими вперед лошадиными передними зубами. В добавку, красотка страдала прогрессирующим блефаритом. Сильф содрогнулся, ожидая самого худшего, но некромант покружился над макушкой девушки и порхнул дальше.
Восьмая дама сразу привлекла внимание Генриха. Уж слишком потерянной и запуганной она выглядела. Бывает, что оденет человек одежду, не отвечающую его возрасту или социальному поведению, и чувствует себя как бы не в своей тарелке – стесняется и смущается. Де Грей и сам немало подивился возникшему у него сравнению, но женщина вела себя так, будто случайно одела чужое, не предназначавшееся ей по статусу тело. Странные манеры, нелепый наряд в обтяжку, неловкая порывистость движений, совсем не подходящих к столь неповоротливому, бочкообразному телу. Муха немного полетала над безобразной толстухой, и уверенно села ей на щеку. Женщина брезгливо вскрикнула и со всего маху шлепнула себя по лицу. Генриха даже в жар бросило при одной мысли об раздавленном в лепешку Марвине, беспомощно валяющемся на полу…
 
Муха с надрывным, плаксивым жужжанием хлопнулась вниз. На мгновение ее окутало плотной завесой густого дыма, и удивленным взорам опешивших дам предстал сидящий на паркете некромант, со стоном потирающий голову и сияющий здоровенным фингалом под правым глазом.
– Так ведь и убить можно! – обвиняюще буркнул он, опасливо косясь на опознанную княжну.
Зачарованная эльфийка ответила исступленным, предобморочным визгом. Марвин, держась за поясницу и стариковски покряхтывая, кое-как поднялся с пола и театральным жестом указал Генриху на его молодую суженую:
– Гляди, это она! Получи с песней!
Барон глянул. Молодая оказалась не так уж и молода. А вернее – совсем не молода. И уж без сомнения – нисколько не тянула она на роль бесподобной красотки, изображенной на портрете, найденном у умирающего Лионеля.
– Не хочу! – безаппеляционно изрек Генрих, на всякий случай, отдвигаясь от невесты в угол комнаты. – Хотите сказать, что это жаба и есть эльфийка? Свежо предание, да что-то верится с трудом!
– Она, она, ты уж мне поверь, – ехидно подтвердил вездесущий дракон, жарко дыша в окошко. – Все точно так, как и сказано в пророчестве Ульрики – найди одну из двадцати, прижми к груди и назови своей женой…
– И тогда с Лилуиллы непременно спадут темные чары Ледяного бога! – торжественно закончил Марвин.
Княжна радостно закивала головой, облизнула толстые губы и решительно подступила к барону, явно питая твердое намерение срочно начать процесс расколдовывания.
– Да не могу я, поймите вы, изверги, целоваться с этим монстром в юбке! – надрывно завопил несчастный жених, пытаясь вжаться в стену. – Вас бы на мое место!
– А мы итак каждый на своем месте, – интонациями подчеркнул дракон. – Ну, Генрих, не упрямься. Это же для всеобщего блага, ради спасения всего человечества!
– Да что я вам, крайний! – продолжал упрямо отнекиваться барон.
– Тьфу ты, человеки, надоели вы мне со своими капризами! – решительно изрек Эткин, протягивая в комнату мощную лапу и хватая Генриха. Оконный переплет затрещал, камзол сильфа – тоже. – Как сказал один мой знакомый лекарь, хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается. Целуй его без промедления, княжна!
Генрих плотно зажмурился, складывая губы куриной гузкой и задерживая дыхание. Мокрые, развесистые губищи приблизились к его лицу и прижались сильно… Барон услышал очарованный вздох Марвина и несмело приоткрыл один глаз.
– Ну и кто здесь монстр? – кокетливо прочирикал серебристый девичий голосок.
Жених поднял второе веко и остолбенел от изумления. Перед ним стояла несомненно она, прекрасная княжна с портрета. Роскошная волна золотых волос, льющаяся на широкий, местами разорванный пеньюар, свободно болтающийся на стройном теле. Высокая девственная грудь, бездонные серые очи, изящный точеной носик… Генрих, сам того не осознавая, расплылся в безудержной, дурацкой улыбке.
– Спаситель ты мой! – заголосила Лилуилла, бросаясь к нему на шею и желая продолжить поцелуи. Растерянный Генрих особо и не отбивался.
– Совет да любовь! – одобрил происходящее Эткин.
– Любимый, я твоя на веки! – жарко шептала эльфийка, повисая на бароне и экзальтированно постанывая.