"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

– На колбасу сдам! – сурово пригрозила я.
Бес вздохнул, повесил голову и уныло поплелся из конюшни, едва переставляя ноги. Видимо, в отличие от меня, он не очень-то горел желанием огрести новых приключений на свой поджарый зад.
Я краем объехала дворовые постройки. Впрочем, кажется, можно не бояться встретить кого-нибудь свободно передвигающегося на своих двоих. Дворец словно вымер. Славно погуляли. Похоже, до сладкого никто не дожил, хотя торт и был крупно порублен на кривые куски совместными усилиями жениха и невесты. А это и есть главный показатель того, что праздник – удался.
Над площадью вяло развевались пожульканные штандарты правящего дома де Мор. За огромным столом, уткнувшись лицом в знаменитый торт, в обнимку дружно храпели две уважаемые личности – бургомистр и первосвященник богини Аолы. Я потрясенно разглядывала учиненный погром и даже не пыталась пересчитать бесконечное множество пустых винных бутылок. С подобным я сталкивалась лишь один раз – при чтении описания свадьбы древнего короля Изыргульда Кривошеего, когда согласно хроникам «великие безобразия учинили и выпили вино от пяти урожайных годов». Ну, да, похоже, у нашей свадьбы тоже весьма неплохие шансы попасть и в хроники, и в знаменитые орочьи книги рекордов, которыми под дикий хохот зачитываются все государства.
Я уже направлялась к гостеприимно распахнутым (да заходите, демоны дорогие – мы все равно в стельку пьяные и сопротивления оказать не сможем) воротам, когда меня остановил зычный окрик с главной караульной башни:
– Ульрика, сестра! Куда же ты? Что я без тебя с похмельными гостями делать буду?
На смотровой площадке, находящейся на высоте пятого этажа, картинно заламывал руки молодой король, облаченный в батистовую ночную сорочку до пят. Я немного полюбовалась эротичной фигурой брата, весь облик которого так и говорил о бурно проведенной первой ночи, ласково сделала ладошкой краткий прощальный жест и снова неторопливо затрусила к выезду из столицы. Ульрих издал несколько придушенно-булькающих звуков и заголосил вновь, на этот раз требовательно-повелительно:
– Принцесса! Официально запрещаю вам покидать Наррону! И вообще – куда это вы намылились ни свет ни заря?
Я приложила к губам сложенные рупором ладони и сделала попытку достойно ответить разгневанному брату:
– Мать вашу… – но шальной ветер унес в сторону окончание фразы.
– Чего? – возмущенно взревел король. – Ульрика! Ты что, перепила? Что за выражения ты себе позволяешь?
Я обескуражено вздохнула и предприняла еще одно, на этот раз более удачное, усилие докричаться:
– Мать вашу искать!
– А-а-а-а-а-а! – облегченно откликнулся брат. – Ясно! Но одна, без армии! Ты что – совсем сумасшедшая?
– Ага! – радостно закивала моя беспутная рыжая голова.
– Ну, смотри! – продолжал пыжиться коронованный юноша. – Если что устроишь, если не вернешься, если, не дай Аола, погибнешь, то я… я тебя убью!
Я прыснула:
– Я тоже очень тебя люблю! – искренне ответила я, пуская Беса резвым галопом.
– Возвращайся скорее, моя Сумасшедшая сестра! – летел мне вослед оптимистичный призыв брата.
– Обязательно! – тихонько шепнула я.
Птички поют, солнышко светит, Бес приободрился и втянулся в ровный, размеренный аллюр. Кра-со-та! А Эткин прав, и чего это я так переживаю из-за отказа Генриху? Ведь сама понимаю: то, что тебе дорого, – отпусти, не принуждай, не удерживай. Вернется – значит, твое. Не вернется – твоим никогда и не было. Любит меня – значит, вернется. Любовь – она как свободолюбивая птичка: в неволе, может, и живет, а вот петь – не хочет. Муж, дом, дети – и все, прощай свобода. А что может быть слаще свободы? Неведомые страны – которые еще предстоит увидеть, незнакомые люди – с которыми еще предстоит встретиться, нехоженые дороги – по которым еще предстоит пройти. А рядом – верные друзья, и надежный меч за спиной.
Над головой промелькнула тень. Я сняла шляпу и приветственно помахала ею. Эткин летел очень необычно – на спине, лениво, словно веслами, загребая крыльями. Кислое выражение морды, обвисший хвост.
 
– Выпить бы! – мечтательно закатил он слезящиеся глаза. – Так прямо и ощущаю песок под языком и вкус кошачьей мочи во рту!
– Пить надо меньше, – наставительно сказала я.
– Меньше не наливали, – вяло оправдывался дракон. – Давай подгоняй жеребца! У жены паромщика, говорят, знатное пиво. Только, если не поторопимся, орк с полуэльфом его без нас вылакают!
– Стой, – вспомнила я, – а как же заветный погребок с элитным эльфийским?
– Да ну, нашла что вспомнить, – еще больше помрачнел Эткин. – Там и трехсот бутылок не набралось. Нам-то с грифоном на двоих…
– Вы что же, так все триста бутылок вчера и выпили?
– Ага, – гордо подтвердил выпивоха. – Долго ли умеючи-то!
– Эткин! – позвала я минуту спустя. – Все хотела спросить, что ты чувствуешь там, высоко в небе?
– О-о-о-о-о! – вдохновенно протянул дракон, всплескивая крыльями и счастливо улыбаясь от уха до уха. – Много всего. Но все это можно выразить одним словом – свобода!
– Свобода от чего? От земли?
– Глупая! – по-доброму усмехнулся дракон. – Не от земли, не от проблем, не от плоти. Свобода – это полная гармония с самим собой. Это счастье осознания самого факта бытия, со всеми его радостями, проблемами и печалями. Это дорога под ногами, ветер странствий в лицо, верный друг рядом. Свобода, ты – и ветер. Что еще нужно для счастья?
Я задумчиво покосилась на парящего гиганта. Надо же, неужели он читает мои мысли? Ведь всего мгновение назад и я пришла к тому же выводу.
– Поспешай! – крикнул Эткин, набирая высоту. – Пиво ждать не будет!
Я пришпорила коня. Заскучавший Бес рванулся вперед, явно намереваясь обогнать самоуверенного дракона. Ветер странствий упруго бил в лицо, неся упоительный аромат цветущих луговых цветов и влагу приближающегося дождевого облака. Мне стало удивительно хорошо и спокойно. Как и сказал дракон, в душе царила гармония. Я приподнялась в стременах, раскинула в стороны руки и громко запела от переполнявшего меня ощущения свободы.
 
 
Что слаще свободы на свете, скажи?
 
Алмазы бери и дворцы разрушай,
 
Любым испытаньем меня накажи,
 
Но только свободы, прошу, не лишай!
 
 
 
Бесцельно в богатстве сгорают года,
 
Они преходящи, и счастье – не в них,
 
Пускай остается со мной навсегда
 
Свобода… И ветер – один на двоих…
 
 
 
И даже любовь, что другим дорога,
 
На главный вопрос не дает мне ответ,
 
Такая судьба – как подарок врага,
 
Ее не приму… Ведь свободы в ней нет…
 
 
  
Эпилог
 
– Думаешь, она не поняла, кем ты являешься на самом деле, – когда увидела твой портрет в Лабиринте судьбы? – спросила Ринецея.
Астор, ее старший брат, великий архимаг и принц демонов, отрицательно покачал белокурой головой:
– Да ты что, сестра! Принцесса Ульрика – еще ребенок! Такой же доверчивый, непредсказуемый и склонный к максимализму. Ей ли с нами тягаться?
– А там, в Храме, она… – нерешительно начала демоница.
Но принц одной снисходительной улыбкой разом отмел все невысказанные опасения:
– Это просто досадное недоразумение. Неблагоприятное стечение обстоятельств. Ты ослабила бдительность, переоценила значимость наших побед. Но теперь мы будем умнее…
– Конечно! – согласилась Ринецея, любовно поглаживая переплет старинной книги, лежавшей у нее на коленях. – Ты прав, дорогой брат! Никуда она от нас не денется, эта заносчивая рыжая девчонка!
Астор постучал черным когтем по толстому тому, так приглянувшемуся его сестре: