"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

— Селестина, беги! — умоляюще хрипел Конрад, пытаясь доползти до меня и снова закрыть собой, но у него уже не оставалось сил для повторного подвига. — Сейчас ты умрешь…
Я печально рассмеялась. Ну вот и все! Я не сумела спасти мой мир, а только окончательно его погубила. Тристан приревновал меня к Конраду и мерзко отомстил, бросив на произвол судьбы. Еще секунда, и я тоже сгорю…
Эржебет корчилась на земле, сворачиваясь и обугливаясь, словно сухой лист с дерева, а затем осыпаясь серым пеплом. Я наклонилась над ее уродливым остовом и сказала:
— Я прихожусь вам прямым потомком и должна была стать новой Хранительницей «Божьего Завета»! Госпожа Бафора, именем ваших детей, заклинаю — откройте мне, можно ли остановить «Бич» и как найти путь к вратам рая и ада?
В тускнеющих глазах Эржебет промелькнуло что-то человеческое.
— Поздно, — с сожалением каркнула она, — уже слишком поздно…
— Подскажите мне путь к спасению! — я продолжала взывать к ее совести.
— Найди Иуду, — шепнула тварь, — он поможет! — Ее тело съежилось и рассыпалось облачком зловонного праха.
— Любимая, беги! — стонал Конрад.
— Поздно! — Я выпрямилась и широко раскинула руки, добровольно призывая к себе весь жар беспощадного солнца. — Поздно для всего: для жизни, для любви, для второго шанса. Прощай… — Мои пальцы начали тлеть, причиняя нестерпимую боль, но я лишь улыбалась, бестрепетно принимая крещение смертью. Теперь я поняла: пытка, перенесенная мною в каменном гробу, стала лишь прелюдией, репетицией и подготовкой к этому моменту истины. К моменту, поджидающему каждого из нас. И когда он наступает, мы неизбежно забываем все мелочные проблемки, еще вчера казавшиеся нам такими важными, ибо перед нами встают главные вопросы, дать ответ на которые рано или поздно придется всем: тебе, мне, ему… Какой я была? Многое ли я успела совершить и ради чего ухожу из жизни? Познала ли я смысл бытия, обрела ли счастье? Господи, скажи, кто мы такие и для чего приходим в этот мир? Что даем мы другим людям и самому миру? Зачем мы живем?
 
 
Наши судьбы — будто свечки,
 
Что зажег коварный Бог
 
От какой-то обшей печки
 
В миг, когда он не был строг.
 
 
 
Может, Боже зазевался?
 
Может, где не доглядел,
 
И случайно нам достался
 
Этот жизненный удел?
 
 
 
Всех по форме отливали,
 
Цвет един, один ранжир,
 
Не читали нам морали
 
Про бахвалов и транжир,
 
 
 
Не жалели стеарина,
 
Не палили фитиля,
 
Дали чуть адреналина,
 
Всем по норме посуля.
 
 
 
Нас построили в рядочки,
 
Да низринули с небес —
 
Мол, все жизни — Бога дочки,
 
А заместо мамы — Бес!
 
 
 
Тех — в палаты, тех — в палатки,
 
Кто горит, а кто коптит,
 
Судьбы всех людей не сладки,
 
Всем страданья жизнь сулит.
 
 
 
Тот фигурой не удался
 
И на лик не шибко мил,
 
Но других согреть старался,
 
Сил последних не щадил.
 
 
 
А кому свезло нежданно,
 
Кто красив, как лазурит,
 
Часто злобен негуманно
 
И других лишь холодит.
 
 
 
Каждый волен жить, как хочет:
 
Средь людей аль втихаря,
 
Кто о благостном хлопочет,
 
Кто года истратит зря.
 
 
 
Можно долго тлеть бесцельно —
 
Трусы срама не имут.
 
Можно жаром стать бесценным,
 
Но сгореть за пять минут.
 
 
 
Для одних судьба — подарок,
 
А к иным пришла бедой…
 
Хочешь — меркни как огарок
 
Или вспыхни — стань звездой!
 
 
Так вот какие страдания пророчил мне прозорливый Тристан! Мои руки начали истончаться и таять, становясь ничем. Ноги утратили ясные очертания, а солнечный жар прихлынул к сердцу, выжигая его, будто кусок угля. И в это предсмертное мгновение я вспомнила все: подожженный стригоями монастырь в Салуццо, святой Грааль, мою встречу с Конрадом, гибель Гонтора де Пюи, карнавал в Венеции, апостола Павла, кладбище, казнь Симона де Монфора и его приказ найти «Книгу крови». Огонь несет страдание, но он также и очищает нас от скверны. А сегодня наступила моя очередь смыть грехи, и поэтому огонь пришел ко мне. Он нежно коснулся моих плеч, поцеловал, забрал меня целиком, превратив в золу и пепел. О нет, я почему-то совершенно не боялась смерти, возможно, по причине того, что наконец-то поняла: нас не принимает рай и не поглощает ад, ибо мы попадаем лишь туда, куда сами захотим попасть. В принципе между райскими кущами и кострищами преисподней нет большой разницы, ведь эта разница таится внутри нас: в наших сердцах и душах. Здравомыслящий человек не утратит оптимизма даже на демонической пытке, а глупец и трус никогда не сумеет насладиться божьей милостью, обладай он хоть всеми благами небес. Выбор за нами…
 
Последним моим порывом стала мысль о Конраде и жалость к тому миру, который я так и не сумела спасти. Я ничем не смогла им помочь.
Простите меня, простите!
— Что ты наделал, выродок? — взбешенно хрипел еле приподнимающийся на локте Конрад. — Это ты ее убил!
— Сам ты выродок! — хмуро огрызнулся Тристан. — Селестина погибла из-за твоей мерзкой похоти!
— Ах ты!..
— Да я тебя!..
Стригой уже был готов наброситься на вервольфа с кулаками, совершенно не принимая в расчет плачевное состояние последнего, но его вовремя оттащили мрачные нефилимы. Оборотень снова повалился на спину, совершенно обессиленный, выплевывая изо рта крупные сгустки крови. Его раны выглядели крайне нехорошо, они посинели и страшно разбухли. Похоже, под ногтями искалечившей фон Майера твари содержался какой-то яд. У Конрада отнялись ноги, а тело онемело до самого пояса, медленно уступая напору необоримой отравы. Видимо, победить в схватке со смертью не способен никто, включая славящихся своей силой оборотней.
Ариэлла шумно рыдала, ничуть не стесняясь многочисленных присутствующих. Натаниэль успокаивающе поглаживал ее по волосам, украдкой смаргивая частые и крупные слезинки, настырно повисающие на его ресницах. Оливия, пасмурная, как ночное небо над ее головой, сидела в стороне, рассеянно вертя в руках осиротевшую катану Селестины. Она вспоминала заливистый смех подруги, никого не оставляющий равнодушным, ее задорную улыбку, порывистую походку… В мозгу валькирии непрерывно крутилась все одна и та же дикая мысль: ничего этого больше не будет. Никогда! Селестина умерла! Погибла под солнечными лучами, обратившись в кучку пепла. Казалось бы, говорить стало уже не о чем, а что-либо исправлять и вправду слишком поздно…
— Убейте его! — взмолился Конрад, дрожащим пальцем указывая на стригоя. — Жаль, что я не могу сделать это сам…
— Если бы не ты, то с нею не случилось бы ничего плохого! — убежденно парировал де Вильфор. — Она не принадлежала тебе, она предназначалась только мне. Да она вообще обещала тебя убить, но нарушила свою клятву. Причем опять же по твоей вине!