"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

— Там, — испуганно лепетала она, — там…
— Подумаешь, трупы, — усмехнулась Оливия, с любопытством склоняясь над занимающими лавки свертками, оказавшимися смерзшимися в камень тощими человеческими телами, — чего их бояться?
— Ты это уже как-то говорила! — злопамятно пропищала Ариэлла. — И помнишь, чем все закончилось?
— Чем? — заинтересовался отец Григорий.
— Помню, — смущенно кашлянула валькирия. — Но эти не встанут, гарантирую. Так что не верещи почем зря…
— Тут побывали стригои? — неуверенно предположил протиснувшийся вперед Конрад.
Оливия кивнула с бессильной яростью:
— Они, уроды!
Впрочем, оборотень и сам уже понял, что обнаруженные ими покойники когда-то стали добычей стригоев, высосавших из них всю кровь до последней капли, а затем цинично бросивших, лишив их плоть погребения, а души — успокоения.
— Расплодились же они, гады, уже плюнуть некуда стало — обязательно в кровососа попадешь! — Вервольф брезгливо высморкался. — Такое ощущение, будто, когда я щелкаю пальцами, в мире тут же появляется еще один стригой! — Он выразительно помахал правой ладонью.
— Прекрати это делать, грязный ублюдок! — скандально потребовала так ничего и не понявшая Ариэлла.
Оливия глумливо хохотнула.
— Давайте не будем тревожить покой мертвых и поскорее покинем это скорбное место, — предложил отец Григорий, осеняя мертвых крестным знамением. — Окажем им хотя бы такое элементарное уважение.
Все безмолвно последовали его гуманному совету и торопливо перешли в расположенный по соседству сарай, где их ожидал приятный сюрприз.
— Ого! — Конрад восхищенно обошел вокруг большого кунгового грузовика, любуясь его теплой двухместной кабиной и обтянутым брезентом кузовом, сколоченным из толстых досок, не продуваемых никаким ветром. — Пожалуй, на такой машине можно добраться куда угодно…
— И даже в Чейт, — многозначительно добавила роющаяся на полках сарая валькирия. — Я нашла карту, — она победно помахала изрядно потрепанным бумажным листом, — здесь обозначено как местоположение этого домика, так и координаты замка!
— Аллилуйя! — восторженно возблагодарил Господа набожный Нат. — Мы спасены!
— Возможно, — согласилась неугомонная воительница, приподнимая крышку люка, ведущего в обнаруженный ею подвал, — ибо мне кажется, что отсюда пахнет съестным.
— Ты вечно в первую очередь думаешь о еде! — упрекнул ангел. — А нужно — о божественном.
— Жратва и божий промысел неразделимы! — торжественно провозгласила валькирия, нащупывая ногой ведущие вниз ступеньки. — Иначе и быть не может!
— А как же здоровый образ жизни? — ехидно поддела Ариэлла. — Или ты уже забыла про свое похудание?
— Да ради бога, некоторым оно даже на пользу! — согласно пожала плечами ангелица. — Запросто докажу: несвоевременная трапеза — грех! Уж лучше лишний раз голодным посидеть, года три к примеру… Авось поумнеешь! — Она язвительно указала пальцем на Натаниэля.
— Да-а-а? — недоверчиво протянула несговорчивая Ариэлла. — А современные диетологи, наоборот, утверждают: голодать — вредно. Нужно кушать непосредственно перед сном, дабы организм не откладывал жир в запасы. Интересно, какие идеи по опровержению оной теории ты выдвинешь?
— А тут и выдвигать нечего, — отозвалась притормозившая на лесенке воительница. — Уверена, «Тайная вечеря» работы Леонардо да Винчи даст исчерпывающий ответ на твой общепитовский вопрос. Покушали Иисус с апостолами на сон грядущий, и чего в итоге получили… — Эта многозначительная фраза тяжело повисла в холодном воздухе, абсолютно не нуждаясь в дальнейших комментариях.
Ариэлла уязвлено прикусила губу и заткнулась. Конрад похвально хмыкнул, одобряя находчивость Оливии.
— Чего ржем, как кони? — немедленно возмутилась валькирия, набрасываясь на глубоко антипатичного ей вервольфа. — Желаешь спуститься вниз первым?
— Не-а! — ухмыльнулся оборотень. — Если там сидит голодный монстр и он тебя сожрет, то тогда мы, мужчины, немедленно отправимся по твоим следам, дабы отомстить за прекрасную даму.
— Вот всегда у вас так — сплошные шуточки и отговорочки, — с наигранным разочарованием отозвалась Оливия снизу. — Обломайся, совратитель, здесь нет никаких монстров, ибо тут водится лишь одно голодное чудовище — я! И мои усилия вознаграждены сторицей, потому как я нашла жратву, много жратвы!.. — Последнее слово перешло в громкое чавканье.
 
— Эй, нам-то что-нибудь оставь! — протестующе заорали все, кучей скатываясь в подвал, где их восторженным взорам предстали многочисленные домашние колбасы, привешенные к балкам копченые свиные окорока и мешки с сухарями — все немного подмороженное, но, безусловно, пригодное к употреблению.
— Анафема! — осчастливлено бормотал отец Григорий, с надрывным кряхтением стаскивая с полки здоровенную бутыль с самогоном. Оливия стояла рядом, вслух пересчитывая горлышки наполненных вином бутылок, разложенных по сколоченным из досок ячейкам, выстеленным мягкой соломой.
— Самогон будешь? — Иерей щедрым жестом предложил Ариэлле бутыль, заметив, что ангелицу до сих пор потряхивает из-за недавно пережитого стресса.
— Не могу, — тихонько отказалась она, скромно шаркнув ножкой.
— Ну, выпей, ведь от сердца же отрываю! — настаивал отец Григорий.
— Не могу, вырвет…
— Да кто вырвет-то? — ахнул простодушный священник, крепко прижимая пресловутую бутыль к необъятному, обтянутому телогрейкой пузу. — Тут же все свои…
— Счастье есть, — подмигнула Оливия. — И пить — тоже счастье!
Натаниэль понимающе рассмеялся.
— Ну теперь-то я уж точно верю в то, что мы доберемся до Чейта… — задумчиво произнес Конрад, ни к кому конкретно не обращаясь.
— И до Сел! — дополнила прекрасно расслышавшая его Оливия, на что вервольф лишь печально заломил бровь и опять ничего не ответил.
— Ты не любишь людей! — наконец-то догадалась я. — Почему?
— А за что мне их любить? — невесело усмехнулся Тристан, подбрасывая в костер тонкие веточки и так сосредоточенно вглядываясь в пляшущие язычки пламени, будто он увидел там какие-то особенные картины, предназначенные лишь для него одного и недоступные моему восприятию. — Они же меня убили…
— Убили? — ахнула я. — Но почему?
— Разве для убийства нужны причины? — Мужчина гадливо поморщился — похоже, осиное гнездо его воспоминаний, разворошенное моими дотошными вопросами, по-прежнему причиняло ему немало страданий, не излеченных даже миновавшими столетиями. — Знаешь, иногда мне кажется, что мы, стригои, намного милосерднее и справедливее людей, ибо убиваем ради насыщения своих тел, а они — ради развлечения или удовлетворения своих амбиций. Их Библия провозглашает: «Не суди, да не судим будешь», — но разве им дано право осуждать и казнить тех, кто всего лишь выполняет свой долг?
— Умоляю, расскажи мне все! — подрагивающим от сочувствия голосом воскликнула я. — Я хочу узнать о твоем прошлом!
— Не стоит, — отказался мужчина, отворачивая от меня свое лицо, черты которого странно исказились, став уродливыми до безобразия. Возможно, в оной странной трансформации следовало винить неровный свет костра, но я была склонна предположить, что причина крылась в чем-то ином. Скорее всего, это страшное прошлое Тристана безудержно рвалось наружу, проявляясь, словно фотография под действием реагента. — Если я расскажу тебе о том, через какие пытки мне пришлось пройти, то ты непременно испугаешься и станешь испытывать по отношению ко мне только смешанную с жалостью брезгливость. А я на подобное не согласен! Понимаешь, ничто так не унижает мужчину, как жалость со стороны женщины.
— Поверь, мною движет отнюдь не праздное любопытство, — медленно произнесла я, старательно взвешивая каждое слово, срывающееся с моих губ, ибо я безумно боялась обидеть Тристана и тем самым оттолкнуть от себя этого удивительного мужчину. — Прошу, впусти меня в свой кокон, доверься мне, и тогда ты уже не будешь одинок…
— Кокон? — Стригой непонимающе выгнул бровь и недоуменно улыбнулся. — О чем ты говоришь, Санта?