"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
Я положила руки на каменный куб и закрыла глаза. Что же хотел услышать от меня священный Грааль? Могла ли я сказать что-то важное этой величайшей христианской святыне? В Граале жила частица крови и души Иисуса Христа, он мог даровать бессмертие и силу тем, кого счел достойными этого величайшего дара. Но кто из нас имел право называться справедливым и безупречным носителем искры Божьей? Обрести бессмертие – значило навсегда стать воином христовым, защитником Добра, Веры и неугасимого света Истины. Той Истины, которую нужно было найти в самом себе, взрастить наперекор всем препятствиям и бескорыстно подарить людям. Истина и Бог живут в душе каждого из нас, сподвигая на благие дела. В этом и состоит высшая суть существования любого человека! Молитва родилась независимо от меня, птицей взлетая к своду Круглого зала.
Я искала истину в Раю,Я в молитвах проводила ночи,Я постом сушила плоть свою,И Господь заглядывал мне в очи.Я искала истину в Аду,Я вершила тайные заклятья.Но пророчит совесть мне беду,И сулит тяжелые проклятья.Я искала истину в грехах,Отвергая Демона и Бога,Но душа расплакалась в стихах,Истекая рифмами убого.Я искала истину в любви,Той, что ярче солнечного света,Но сомненье вспыхнуло в крови,Я опять осталось без ответа.Я искала истину в судьбе,И она откликнулась ехидно:«Человече, Истина – в тебе!Хоть, возможно, это и не видно»Крышка каменного куба покачнулась и плавно отъехала вбок. Я опустила дрожащие от волнения руки вглубь саркофага и извлекла завернутый в холстину Грааль, с трепетом ощущая исходящее от него тепло.
Глава 10
Испытывая почти непреодолимое чувство острой неприязни, Конрад кликнул мышкой и выбрал неожиданное послание, приведшее его в состояние раздражения и недоумения.
– Что могло понадобиться от меня этим… – вполголоса бормотнул рыцарь, будучи не в состоянии сразу подобрать подходящий эпитет, способный точно передать его неоднозначное отношение к автору полученного письма, – этим чертовым кровососам? Сто лет не общался с Раулем и готов не видеть и не слышать его до второго пришествия Иисуса Христа! Мерзкие они твари, эти стригои! – и Майера передернуло от отвращения.
Нет, он, конечно, и сам был тварью еще той, невольно перешедшей на сторону Зла, проклятой Господом Богом, в полнолуния мучительно жаждущей человеческой крови и плоти, и так далее и тому подобное. Однако при этом он всегда старался соблюдать разумный нейтралитет. Но стригои, по меркам Конрада, вообще стояли вне каких-либо рамок и законов. А вернее, начисто отметали любые установленные не ими правила, относясь к смертным людям так пренебрежительно, что это граничило с самым оголтелым цинизмом. «Или садизмом!» – нахмурился Майер, отвлеченно взирая на текст письма графа Деверо и силясь заставить себя прочитать хотя бы строчку. Конрад заранее был уверен – ничего хорошего это послание не несло, а вот плохое – запросто, причем, в поистине неограниченном количестве.
Много лет тому назад, ощущая себя одиноким, отвергнутым нормальным обществом изгоем, Конрад попытался сблизиться с крупнейшим из стригойских кланов, номинально возглавляемым Раулем Деверо. План бывшего рыцаря удался, и некоторое время их с графом даже связывали довольно близкие отношения, чем-то напоминающие дружбу двух мужчин, имеющих примерно одинаковые жизненные интересы и ценности. Но чем лучше узнавал вервольф аристократичного стригоя, тем больше удивлялся его ненасытной кровожадности, давно перешедшей в манию, в самоцель. А еще больше дивился его жажде власти над всем живым и неживым, власти над миром, в котором, по убеждению Рауля, стригои скоро должны были царствовать единолично. И Конрада охватил ужас, постепенно перешедший в открытое неприятие официальной доктрины и менталитета стригоев, а впоследствии переросший в неприкрытое отвращение и ненависть. Майер постарался быстро и бесповоротно разорвать свои отношения с кланом, бесследно испарившись из поля зрения амбициозного графа. И вот теперь Рауль прислал ему письмо!
«Столько лет молчания, равнодушия и забвения, – философски размышлял Конрад, расслабленно раскручиваясь в удобном кресле и пытаясь восстановить ровное биение возбужденного пульса, – и вдруг мне написал сам великий и ужасный граф, правая рука этой их молоденькой повелительницы, за очень короткий срок сумевшей заполучить абсолютную власть. Как же, наслышан, наслышан я об этой их неповторимой синьорине дель-Васто, не иначе как явившейся из самих глубин Ада! Чего это вдруг они обо мне вспомнили? Ведь я никогда не покушался на их распроклятый образ жизни и не давал знать о себе так давно, что они, по идее, уж должны были начисто позабыть о самом факте моего существования. О, они всегда воспринимали меня довольно отстраненно и холодно, пренебрежительно называя несчастным ликантропом, волосатой тварью, не способной совладать с доставшимися мне животными инстинктами. Ну а сами-то они кто, если не жалкие выродки-кровососы, думающие лишь о крови? Что же им от меня понадобилось? Я никогда не вступал с ними в открытую вражду и заказы на стригоев не принимал принципиально. А значит, письмо стопроцентно не содержит угроз или завуалированных попыток свести старые счеты. Что же тогда?» – И будучи не в силах превозмочь овладевшее им любопытство, Конрад повернулся к монитору и принялся читать загадочное письмо.
Найти выход из подвала оказалось довольно просто. Нас вел священный Грааль. Надежно упрятав за пазуху небольшой холщевый сверток, я бдительно прислушивалась к исходящим от него энергетическим импульсам. Да, Чаша Христова и в самом деле являлась чудом из чудес. Мне мнилось, что тонкие стенки деревянного сосуда дружелюбно вибрируют в такт ударам моего сердца, наполняя меня удивительным спокойствием и уверенностью в собственных силах. Мне грезилось – еще миг, и я попросту взлечу над развалинами аббатства, изливая на спящий мир яркие лучи нежности и всеобъемлющего сострадания ко всему сущему. Мне захотелось немедленно творить добро – помочь обездоленным, накормить голодных и обогреть отчаявшихся. Божья благодать вошла в мою душу, настоятельно требуя поделиться ею со всем миром. Отныне меня вел путь воина Христова, до последнего вздоха, до последней капли крови готового отстаивать Господние заветы. И видимо, что-то такое, неземное и необычное появилось в выражении моего лица, что тройка сопровождающих меня ангелов прекратила свои обычные разборки и препирательства, поглядывая по сторонам на редкость смирно и покаянно. И это тоже было чудом.
Грааль безошибочно выбирал путь среди запутанного нагромождения руин, пульсирующими всплесками тепла указывая правильную дорогу. Вскоре мы достигли разлома в стене, выведшего нас наружу, во двор сгоревшего монастыря. Судя по слегка потускневшим звездам, до рассвета оставалось недолго. Дым ночных пожарищ немного развеялся, окрашивая в серые тона хмурое, уже чуть-чуть светлевшее на востоке небо. От величественного монастырского комплекса остались жалкие развалины, ничем теперь не напоминавшие о прекрасных средневековых строениях уникальной обители ангелов и экзорцистов.
– Там, где проходят стригои, умирает все живое! – со слезами в голосе выдавила Ариэлла.
– Сволочи! – куда более емко припечатала прямолинейная Оливия.