"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

Он вышел на площадь, вдохнул – воздух был хорош – и огляделся.
Купол, разумеется, не был виден.
Над чередой аккуратных трехэтажных домиков реяли в воздухе полупрозрачные буквы, исполненные монументальным шрифтом:
ВЖИВЛЯЙ И ЖИВИ.
Чуть в стороне и сбоку мерцал другой слоган, гораздо менее масштабный, но зато более веселый – слова меняли цвет и как бы флиртовали друг с другом:
ДА ЗДРАВСТВУЕТ БЕСКОРЫСТНАЯ РОССИЙСКО-КИТАЙСКАЯ ДРУЖБА!
Тут гостя столицы потянули за рукав, он вздрогнул и увидел давешнюю миниатюрную красавицу в красном.
На груди ее неярко, но приятно светился значок: оранжевые буквы на фиолетовом фоне. БЕРОКО. Значок был красив, но грудь – еще лучше.
– Привет, Денис, – весело сказала красавица. – А я про тебя знаю.
– А я про тебя – нет, – ответил Денис.
– Хочешь – скачай. В смысле имплантируй. Прямо сейчас. В моем файле и фото есть, и видео, с запахами…
– Хочу. Только попозже. – Денис ощутил слабую головную боль. – Стой, погоди… Полина…
– Потерпи, – миролюбиво сказала Полина. – Я вживила тебе только имя.
– У вас тут со всеми так?
– Как?
– Ну… – Денис вздохнул и подумал, что выглядит глупо, ему не следует быть таким напряженным, а следует быть расслабленным и уверенным. – Идешь себе, никого не трогаешь, подходит девушка, ты ее впервые видишь, а она – хоп – и вставляет тебе в голову свое имя… И еще – пару картинок… в рискованных нарядах…
Полина тряхнула волосами и рассмеялась:
– Не со всеми. И сама я не такая, как все. Я девушка прозрачная и бескорыстная. Просто ты мне понравился. Ты красивый. Только зря надел бамбуковый ремень.
– Почему «бамбуковый»? Кожаный.
Она погладила его по бицепсу.
– За что и люблю туристов. Они как девственники. Ничего не знают. Ладно, я потом тебе все вживлю. Или словами расскажу. Как захочешь. Ты, Денис, только в свой личный файл ничего пока не ставь. Кроме того, что есть. Имя, фамилия, откуда приехал, красная метка, зеленая метка – больше ничего не надо.
– Метки поставил не я.
Полина опять рассмеялась.
– Да знаю я. Зеленая метка – это возбуждает. А красная – тем более. Потом расскажешь, ладно?
– Ладно, – кивнул Денис. – А о чем?
– Кого ты убил.
– Я никого не убил. Это мой отец.
Полина, заметно разочарованная, кивнула:
– Знаешь, я прозрачная девушка, я тебе сразу скажу: у меня тоже была метка. Желтая. Почти два года. Но я очень старалась, и ее стерли.
– Желтая, – пробормотал Денис, застеснявшись. – Это значит…
– Да. Увлекалась. В старших классах. Но теперь все в прошлом.
– А почему ты сказала, что у меня бамбуковый ремень?
– Бамбуковый – значит, китайский. Сделанный в Китае. В нашем городе не любят бамбуковых вещей.
– А как же «российско-китайская дружба»?
Полина показала пальцем на свой значок:
– Это видишь?
– Вижу.
– Я член общества БЕРОКО. Бескорыстные российско-китайские отношения. Бескорыстные, понимаешь? Дружить дружим, но одеваемся в свое. Понял, турист?
– Понял, – вежливо ответил Денис. – А теперь – извини, Полина. Меня встречают.
Площадь перед вокзалом украшала скульптура: адмирал Колчак в полный рост. Возле скульптуры маячил очень высокий, очень худой седовласый человек в нелепом обвисшем пиджаке, с лицом старика и движениями мальчишки – он прохаживался взад-вперед, как прохаживаются люди скорее энергичные, нежели нервные, то сутулясь и опуская глаза в мгновенной задумчивости, то распрямляя спину и плечи и всматриваясь в толпу прибывших; и когда распрямлял – становилось заметно, что плечи весьма широки.
Людей на площади было густо, но седовласый курил сигарету, и вокруг имелось некое свободное пространство: прохожие обходили, сторонились, иные, пройдя мимо, даже оглядывались с недоумением.
Старик увидел Дениса и просиял. Отшвырнул окурок, торопливо подошел, обнял. Сила рук его была велика, от складок морщинистой шеи пахло хорошим одеколоном.
– Вы тут единственный курильщик, – сказал Денис.
– Хо! – Гарри Годунов рассмеялся. – Мне по фигу. У меня есть разрешение. Добрался нормально?
 
– Да.
– Пошли. Машина за углом. Как мать?
– Отлично.
– Не ври, – велел знаменитый писатель. – Я сегодня ей звонил, она выглядит неважно. Ты плохо заботишься о матери, пацанчик. За это получишь от старого дяди Гарри в лоб. Но позже.
Денис оглянулся – приятная девушка Полина смотрела на него и махала рукой. Пришлось тоже махнуть, из вежливости, и вообще.
– Пойдем, пойдем, – проворчал Годунов, сжимая плечо Дениса железными пальцами. – Она никуда не денется. Привыкай, тут бабы сами будут на тебя прыгать. Дикари из Европы – в большой моде. Особенно молодые и красивые. Только ремешок на штанах поменяй.
Знаменитый писатель открыл дверь крошечного двухместного электромобильчика; Денис подумал, что вдвоем они просто не поместятся в почти игрушечный экипаж, однако ошибся.
Годунов ловко вырулил на дорогу, но вдруг шепотом выругался и резко затормозил, как и два десятка соседних машин, поскольку по осевой линии со свистом промчалась кавалькада ярко-алых лимузинов.
– Видел? – усмехнувшись, спросил он.
– Нет, – сказал Денис. – Не успел. А что это было?
– Это, брат, проехал очень большой человек. Кстати, отца твоего старый знакомый. Директор-распорядитель Нулевого канала. Господин Пружинов Никита Никитович. Фильмы про Буслая смотришь?
– Бывает, смотрю.
– Это он их делает, – торжественно произнес Годунов. – И не только фильмы. Книги, сериалы, журналы. Трехмерные видеокомиксы. «Буслай и битва за независимость Аляски», «Буслай и волшебная золотая ксива», «Буслай и великий бамбуковый поход»… – Писатель поднял узловатый палец. – И справку о правилах поведения в столице нашей родины имплантировали в твою башку с его сервера. Это он, господин Пружинов, решает, какую мысль вставить тебе в голову, а какую – нет. Но не будем о нем. Я его уважаю, – Годунов цыкнул зубом, открыл окно и сплюнул. – Очень.
Он вдруг коротко простонал и выкрикнул:
– Да идите вы на хуй!
Повернулся к Денису.
– Извини, пацанчик. Мне только что напомнили, что плевать на проезжую часть нельзя. Триста червонцев штрафа.
Дорога плавно нырнула в тоннель, на стенах его Дениса успел заметить плохо закрашенное граффити: «Петросяна – в Мавзолей».
Машинки в соседних рядах катились небыстро, все – на одной скорости, дорога освещалась неярко, но приятно, и предупредительные огни загорались тоже неярко, но приятно, и когда Годунов вырулил наконец на поверхность, на бульвар, засаженный кленами и соснами, – все показалось Денису неярким и приятным. Тротуары цвета топленых сливок, стены цвета кофе с молоком – дамский, кондитерский уют, бери ложечкой и кушай.
– Смешно, – сказал Денис. – Все такое… игрушечное. Узкие дорожки, маленькие домики.
– Хо! – усмехнулся Годунов, вращая миниатюрный руль. – Ясный палец, смешно. У вас там башни до неба, а тут не строят дома выше трех этажей. Чтоб у граждан не возникало болезненных ассоциаций с прошлым. По той же причине нигде не используют зеленого цвета. В Пип-Сити любят телесный цвет. И еще – красный. Надеюсь, ты понимаешь почему.
– Нет, – честно признался гость новой столицы.
– Потому что красный и зеленый – это цвета-оппоненты. Как желтый и синий, оранжевый и фиолетовый. Ничего зеленого, ни в коем случае. У меня вот в личном файле – зеленая метка, потому что я когда-то употреблял мякоть стебля, и еще серая метка, потому что меня судили за употребление мякоти стебля и дали срок. Так что меня не везде пускают… И тебя, кстати, не везде пустят.
– Знаю, – сказал Денис. – Мне загрузили справку. Я сын родителей, употреблявших мякоть стебля, а значит – сам склонен к употреблению. Это зеленая метка. Мой отец убил человека, а значит, я тоже склонен к насилию. Генетически. Это красная метка. Мне нельзя приближаться к детским садам, школам и административным зданиям ближе чем на сто метров. Мое имя, фамилия, род занятий, место рождения и особые метки находятся в общедоступном файле, файл является собственностью Нулевого канала и свободно пребывает в активном информационном поле. Любой гражданин в любой момент времени в любой точке города может загрузить себе мой файл и выяснить…