"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
– Я сказал, бей.
– Нет.
Глеб вытащил из-за спины пистолет.
– Бей!
– Эта штука может принести людям пользу.
Студеникин передернул затвор и заорал, брызгая слюной, вмиг превратившись из трезвого резонера в пьяного безумца:
– Бей, или я тебе башку разнесу! Давай!
Денис поставил кувалду к стене.
– Не разнесешь, – сказал он. – Не сможешь.
– Ты прав, – улыбнулся Глеб, положил оружие на стол и сам потянулся к молоту. Денис прыгнул, ударил плечом, однако пьяный товарищ оказался не настолько пьян, мгновенно отреагировал, и уже через несколько мгновений выяснилось, что силы неравны. Отброшенный ударом ноги, Денис улетел в угол и остался лежать, с выбитым дыханием и гудящей головой. Почему-то подумал: интересно, он меня в полную силу ударил или все-таки пожалел?
Студеникин поднял кувалду над головой.
– Дурак ты, Денис, – прохрипел он. – Полный дурак. «Распилить», «под микроскоп», «польза для людей…» Смотри!
Он обрушил молот на кожистое ядро, ударил на выдохе, от плеча, с оттяжкой, с приседом.
Подпрыгнули диван и кресла, подпрыгнул стол, подпрыгнула и упала на бок бутылка на столе.
Молот отскочил от семени, как от куска танковой брони.
– Смотри! – заорал Глеб, размахиваясь еще раз. – Смотри! Смотри!
От грохота, казалось, загудел весь этаж, весь дом. Семя оставалось невредимым. Глеб отшвырнул бесполезную кувалду, повернул к Денису мокрое лицо.
– Понял, нет?!
– Не кричи, – мрачно произнес Денис, восстанавливая дыхание и поднимаясь. – Услышат.
– Не услышат, – прохрипел Глеб, переводя дыхание. – Весь уровень пустой. И сверху пусто, и снизу. Зря я, что ли, рядом с аэропортом устроился…
– А пулей пробовал?
– Нет, – сказал Глеб, поднимая семя на уровень глаз. – И так все ясно. Везде пишут одно и то же. В семени заключена огромная жизненная сила, и его оболочка – сверхпрочная. Я нашел в Интернете математическую модель зародыша, там куча параметров… Ты сказал, что оно бьет током, – это не электрический ток. Это биополе. Бешеной напряженности… То есть ты понял, да? Эту суку нельзя ни разбить, ни сжечь, ни потравить кислотой. Возможно, если ее поместить в эпицентр ядерного взрыва – она выживет. Потому что она сама – бомба. Только живая… – Глеб вернул зародыш в контейнер, захлопнул крышку. – Оно неуничтожимо. Его можно либо хранить, таким, какое оно сейчас, в спящем виде, либо бросить в воду и запустить процесс роста. Одно из двух. Сквозь него не проходят даже рентгеновские лучи. Оболочка проницаема только для молекул аш-два-о. Так сказал мне Постник. Перед тем, как в окно прыгнуть.
Денис ощупал ребра, не удержался и спросил:
– А может, это ты ему помог?
– Нет, он сам, – сразу ответил Студеникин, словно ждал вопроса, и лицо его сделалось таким, что Денис не усомнился в правдивости ответа.
– Понятно, – сказал он.
Студеникин рухнул в кресло, вспотевший, взъерошенный, на скуле багровое пятно (все-таки Денис один раз попал), вытянул ноги.
– Знаешь, – сказал он, – квартира, где прятался Постник, была не его. До искоренения там жил какой-то бизнесмен. Миллиардер. Некто Глыбов. А Постник был его помощником. У каждого богатого всегда есть такой специальный человечек, для грязной работы… Взятки, наркотики, шлюхи, связи с преступностью, то есть ты понял, да?
Денис кивнул и опять ощупал ребра.
– В первый год искоренения тот миллиардер погиб, семьи у него не было, и Постник обосновался в его хате. Семечко досталось ему от миллиардера. Как и все остальное… – Глеб цинично скривился. – А миллиардер содержал собственную лабораторию. Исследовательский центр. Это было модно. Все жрали траву, всем было весело, всех все устраивало, но главное – все делали вид, что ненавидят стебли и мечтают покончить с заразой…
– Черт с ними, – сказал Денис. – С миллиардером. И с Постником. Что ты будешь делать?
Глеб ответил не сразу, а когда ответил, понизил голос:
– Пока не знаю. Может, брошу семя в почву.
– Зачем?
– А ты не понимаешь?
– Нет.
Студеникин подождал, пока прогремит за окнами очередной взлетающий самолет, и произнес:
– Чтобы все изменить.
Он откинулся в кресле и развел в стороны руки.
– Представь: не будет ничего. Ни телогреек, ни валенок, ни льняных штанов по три пятьдесят, ни обязательных общественных работ, ни «Чайника», ни слома, ни сбережения сбереженного… Одна зеленая трава. Все как раньше. Только без китайских депозитов. – Он подмигнул Денису. – Хочешь, давай вместе сделаем? И вместе возьмем на себя ответственность…
– Не хочу, – сказал Денис. – И тебе не позволю.
– Люди будут сытые и радостные.
– Они и так сытые.
– Но не радостные.
– Сходи на слом, там от хохота стены трясутся.
– Это не то, – воскликнул Студеникин. – Это кураж детский! А посмотри на тех, кто постарше! У кого семьи, младенцы… У кого старики болеют! Поговори с ними! Жизнь в коммуналках, теснота, горячая вода по расписанию. Искупать ребенка – проблема. Вылечить, если он заболеет, – еще бо́льшая проблема. Сделать сложную операцию – год очереди. Каждый пятый взрослый мужчина – алкоголик. Каждый восьмой сидит без работы. От поддельной водки умирает по пятьдесят тысяч мужчин в год. Хваленые фермеры утопают в грязи и не знают, с какой стороны подойти к лошади или корове. Люди устали экономить и жрать морковку… – Глеб облизнул губы. – Так – в России, а есть на земле и похуже места. Где от голода люди с ума сходят и непрерывно воюют, потому что им больше не хуй делать. Вся Африка, половина Америки, весь Ближний Восток. Там за такое семечко нам с тобой обеспечен прижизненный памятник из чистого золота.
– Это отрава, – возразил Денис. – Она превращает людей в зеленых чудовищ.
Глеб засмеялся:
– Водка тоже превращает людей в чудовищ. И деньги превращают людей в чудовищ. И наркотики. И власть превращает. И безделье. Даже вера в бога может превратить в чудовище. Мы тут ни при чем. Мы посеем, а кто и как пожнет – это решать не нам с тобой. Всякое семя рождено, чтобы упасть в землю и дать всходы.
– Нет, – сказал Денис. – Не всякое.
Студеникин вздохнул, запустил пальцы в волосы.
– Ты в чем-то прав. Но надо подумать.
– Нечего думать. Подбрось его властям, никаких денег ни от кого не бери, забудь и живи как жил. Открой магазин по продаже снегоходов. Татьяна без тебя с ума сходит.
– Подбросить властям, – презрительно пробормотал Глеб. – Открыть магазин. Странный ты, Денис. Вроде бы разумный парень. Неужели ты не понимаешь, что это все не зря? Почему из двадцати миллионов живущих в этом городе семя попало в руки именно мне? А не тебе, правильному мальчику Денису? Не Хоботу? Не герою добровольного слома дяде Боре Колыванову? Не Кеше, который в своем «Чайнике» пирожки печет? А мне, Глебу Студеникину, разложенцу и уголовному преступнику? Ты что, веришь властям?
– Не всегда.
– А мне?
– Тебе – всегда.
– Вот! – крикнул Глеб. – Вот, друг. Оно могло достаться кому угодно, а досталось мне. Значит, со мной что-то не так.
– Или со всеми остальными что-то не так, – сказал Денис.
Глава 3
Спустя час он сидел в крошечном театрике, на первом этаже башни «Курчатов», предназначенной к слому в будущем году. Забился в последний ряд, в угол. Курил, стряхивая пепел на пол. Думал.
На тесной, но щедро освещенной сцене трудились два великих артиста, известные всей стране как Торч и Харч. Суперзвезды, обладатели пожизненных контрактов с Нулевым каналом, они принципиально делали еженедельные бесплатные шоу в нищих районах, в трущобах, в предместьях Москвы, Нижнего Новгорода, Казани, Ростова – там, где люди пытались жить правильно, где артистов ждала самая бедная, самая простая и самая благодарная публика.
Торча и Харча боготворили.
Зал был набит битком, в проходах сидели на полу.
Главной темой творчества гениального дуэта был так называемый «простой человек». Обычно «простого человека» изображал атлетически сложенный, плосколицый Харч, а щуплый, гибкий Торч давал интеллигента, или толстосума, или чиновника, или патрульного офицера, или туриста из Новой Москвы, «вчера из-под Купола».