"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
Садясь в такси, огляделся. Поискал серый «кадиллак», не увидел. Впрочем, они могли сменить автомобиль. «К черту их, – решил он. – Еще раз увижу – выдерну из штанов ремень и пряжкой по пластиковым мордам… Чтобы не разрушали персональный психологический комфорт».
Правда, копить злобу не хотелось. Лениво было. Савелий устроился полулежа на заднем сиденье. После визита к бледной подруге ему нелегко давалось возвращение к обычной жизни – быстрой, активной, требующей мыслительных усилий и мгновенных реакций. Людоедский мир с его страстями раздражал и утомлял, в постели Илоны было проще, спокойнее и приятнее: главное, чтобы у изголовья стояло несколько бутылок воды, остальное не имело значения.
Несколько недель назад Герц нашел способ переключения: чтобы сравнительно безболезненно выбраться из травоядного мира, надо прочитать хотя бы полстранички из Священной книги травоедов.
Вздохнул, оглянулся. Ничего подозрительного. Набирая скорость, машина выбиралась к въезду на северо-западную эстакаду, ультрасовременную, законченную меньше года назад: тридцать полос первоклассного резиноасфальта, аварийные и технические лифты, тысячи контрольных видеокамер. Тут невозможны пожары, столкновения и вообще какие-либо нарушения порядка. Через каждые пятьдесят метров в воздухе парили голографические дацзыбао: «Пей байкальскую воду и процветай», «Проект «Соседи» – лучший способ прожить тысячу жизней».
Если китайцы перестанут платить, подумал Савелий, это техногенное чудо будет последним сооружением здешней цивилизации самодовольных сибаритов.
«…Сильным мира сего, князьям и мужьям государственным скажи: плачьте и бойтесь, ибо кончилось ваше время. Не возьмете ничего с подданных своих. Давно уже все взято, кроме праха, который внизу, и света прозрачного, который наверху. Не обложить вам податью тех, кто тянется к лучам желтой звезды. Не пополнить ряды воинов своих. Никогда не станет воином и солдатом стебель зеленый, даже если б захотел, и не пойдет по приказу вашему убивать себе подобных, даже если б убивали его самого. Ибо стебель не сражается, но растет.
Купцам, ростовщикам и менялам скажи: бойтесь и плачьте, ибо кончилось ваше время. Давно уже вами куплено все и все продано. А иное тысячу тысяч раз куплено и продано. А иного еще не существует, а все равно куплено и продано. Но не купить и не продать вам праха и света прозрачного. У последнего нищего есть весь прах вокруг него и весь свет прозрачный над ним. Скажи им так и повтори, если не поймут: плачьте и бойтесь, все можете обменять на металл желтый, но желтую звезду не обменяете.
Ворам, лихим людям скажи: бойтесь, ибо кончилось и ваше время. Кто растет, тот не строит стен высоких и не запирает дверь на замок прочный. Стебель не копит имущество, но тянется вверх.
Инженерам, ученым, мудрецам и книжникам скажи так: тысяча тысяч книг написана, тысяча тысяч машин создана вами, но внизу все тот же прах, а вверху все тот же свет прозрачный. Где польза мудрости вашей? Вы говорите, что умеете в мертвой пустыне вырастить рукотворный сад, и это так; но уже вы погубили тысячу тысяч садов нерукотворных, и тысячу тысяч мертвых пустынь произвело на свет безумие вашей мысли. Плачьте и бойтесь, ибо ничтожный стебель живой, бессловесный и кроткий, в тысячу тысяч раз мудрее тысячи тысяч мудрецов, и тысяча тысяч инженеров не разгадают секрета роста его.
И нет там секрета. Кто растет, тот поймет. Кто укоренен во прахе, тот сам себе князь, и купец, и меняла, и вор, и инженер, и мудрец…»
Когда меж стеблей показались розово-серые уступы башни «Чкалов», Валентина позвонила снова.
– Где ты, когда будешь? Он не уходит. Сидит, ждет тебя. Говорит, будет ждать до тех пор, пока не дождется. Нет, не из милиции – но похож. Серьезный дядя, на вертолете прилетел…
– Наверное, это из-за твоего секретного сибирского доклада, – предположил Савелий.
– Не знаю, – нервно ответила Валентина. – Мне уже все равно.
5
Герц выдержал характер: сначала прошел за стол, утвердился в кресле, неторопливо расстегнул пиджак. Только потом бодро спросил:
– С кем имею честь?
Незнакомец протянул скромнейшую визитную карточку и улыбнулся:
– Мое имя вам ничего не скажет. Допустим, Иванов. Иван Иванович. У нас говорят: главное не фамилия, а должность.
Герц изучил текст на карточке, проникся:
– Да, должность серьезная. Внушает, так сказать. Значит, Иван Иванович. Отлично. Чем обязан?
Над крепкими плечами «Ивана Ивановича» реяла, слабо мерцая, неопределенно-симпатичная физиономия. Дружелюбие, казалось, стекало с подбородка и капало наподобие слюны. Савелий ощутил покалывание в области затылка. Незваный гость явно использовал интерактивный спецгрим. Это мы знаем, враждебно подумал Савелий. С таким обаяшкой можно просидеть целый день, обмениваясь мнениями о самых щекотливых вопросах современности, но через десять минут после расставания лицо собеседника начисто исчезает из памяти. Как и содержание разговора.
Смотреть в невинную простоватую физиономию было бессмысленно, и Савелий сосредоточился на руках гостя: ладони в мозолях (спортсмен; впрочем, в корпорации «Двоюродный брат» все спортсмены), ногти холеные (следит за собой; впрочем, в корпорации «Двоюродный брат» все следят за собой), сухие крепкие запястья, молодая кожа. «Максимум мой ровесник, – решил Герц. – Или младше. А уже начальник департамента безопасности. То есть охраняет жизнь самого влиятельного и богатого человека страны. Серьезный малый. Если, допустим, он сейчас задушит меня своими белыми молодыми руками – ему за это ничего не будет».
«Иван Иванович» вздохнул и сказал:
– Я разыскиваю Пушкова-Рыльцева, Михаила Евграфовича. Владельца этого журнала.
– Здесь, – осторожно ответил Савелий, – вы его не найдете. Пушков-Рыльцев остался владельцем, но отошел от дел. Теперь журналом управляю я.
Дружелюбный кивнул:
– Это мы знаем. И судя по всему, неплохо управляете. За два месяца перебрались с шестьдесят девятого уровня на восемьдесят восьмой.
– Вы хорошо осведомлены, – сухо заметил Герц. – Хотите воды?
Гость небрежно отмахнулся:
– Я, знаете ли, один из самых… э-э… осведомленных людей в нашем веселом городе, поэтому…
– Насколько я знаю, – перебил Савелий, – в настоящее время Михаил Евграфович пребывает у себя дома. Адрес у вас наверняка есть.
– Когда вы видели его в последний раз?
– А в чем дело? Это допрос?
– Нет, – вежливо возразил дружелюбный. – Это частная беседа. Как начальник департамента безопасности корпорации «Двоюродный брат», я уполномочен передать вам личную конфиденциальную просьбу президента корпорации господина Голованова. Личную просьбу, понимаете?
– Еще бы.
– Господин Голованов просит вас… – Дружелюбный вдруг мгновенно выключил свое дружелюбие и прищурился: – Понимаете, да? Всего лишь ПРОСИТ… помочь отыскать вашего бывшего босса, Пушкова-Рыльцева. Михаила Евграфовича.
– Что значит «отыскать»?
– Упомянутый Пушков-Рыльцев Михаил Евграфович пропал. Исчез.
– Ага. – Савелий сглотнул.
Дружелюбный, разумеется, внимательно наблюдал. Подождал, пока изумленный Герц совладает с собой, и негромко добавил:
– Примерно две недели назад.
Если бы не мякоть стебля, первоклассная девятая возгонка, если бы не радость в чистом виде, переполняющая шеф-редактора журнала «Самый-Самый», – шеф-редактор, наверное, побледнел бы, всплеснул руками, вскочил бы, шокированный, и забегал от стены к стене. Но он не всплеснул и не забегал. Подумал, припоминая, и сказал:
– В конце августа я говорил с ним по телефону. Звонил домой. Старик сказал, что теперь журнал – моя, и только моя, головная боль. И попросил не беспокоить. Я его очень уважаю и серьезно отнесся к просьбе… Кстати, с чего вы взяли, что он исчез? Ему сто три года…
– Сто девятнадцать, – мягко поправил «Иван Иванович», снова сделавшийся дружелюбным.