"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

Упоминание журнала регистрации вмиг вывело меня из ступора. Даже если жмуров выкопали — не беда. Мало ли кто и откуда их туда перевёз? Ко мне эта ниточка не приведёт. Просто банальный опрос свидетелей. Возможно даже, вовсе не из-за происшествия на стройке.
— А о Морозове они не спрашивали?
— Нет. С остальными из журнала регистрации его фамилию переписали и всё. А что с ним не так? Самый разумный из вашей компании.
С Толстым было не так… всё. И совершенно непонятно, почему об этом не знали опера. Разные отделения следствие ведут? А с чего бы? Тут убийство и там убийство, а за пределы района «оку» Андрей точно не отгонял. Странно.
Но забивать себе этим голову я не стал, задумался о другом. Если уже нашли застреленных мной бандитов, их убийство по причине совпадения пуль и момента смерти в самом скором времени свяжут с убийством Толстого. Объединение двух дел в одно производство много времени не займёт, и тогда хозблок наверняка обыщут. Просто все ниточки в одной точке сойдутся, самый тупой неладное заподозрит. И пусть орудие преступления я уже запрятал в тайник под дядькиным гаражом, оставался ещё автомат.
Твою ж мать! Не сумев ни дозвониться мне, ни застать дома, опера вполне могут подъехать сюда к началу дежурства. Не нужно быть гениями сыска, чтобы перехватить человека при наличии точных сведений, где и когда его следует ждать!
— Тут такое дело, — замялся я и полез в карман за деньгами. — Я чего раньше приехал: не подменишь на сегодня? Квартира ж пустая — хоть девчонку есть куда на ночь привести. А с меня — пятьсот рублей компенсации.
Никифоров колебался недолго, потом взял протянутые деньги и покачал головой.
— Почему не подменить? Дело молодое, сам таким был.
Ну да, а пятьсот рублей — это пятьсот рублей.
— Только заберу кое-что.
Не обращая внимания на ноющую боль в лодыжке, я взбежал по лестнице на дебаркадер, распахнул входную дверь и рванул в дежурку. Сумка с надписью «СССР» была приготовлена заранее, перекидал в неё пачки денег из общака, туда же побросал дробовые патроны для револьвера и поспешил в подвал. Достал с протянувшейся под потолком трубы автомат, замотанный в полиэтиленовую плёнку со сложенным набок прикладом, убрал в сумку, вжикнул молнией.
А теперь — валить!
На выходе я с беззаботной улыбкой попрощался с Никифоровым, не забыв ещё раз его поблагодарить, выглянул из калитки, огляделся. Кругом никого.
Направился по проезду к дороге и сразу остановился, потом развернулся и поспешил в обратном направлении к воротам стройки. Пусть затея и была лишена всякого смысла, но я всё же решил самолично убедиться в том, что тела бандитов уже нашли. Мне требовалось знать это наверняка, а не гадать на кофейной гуще.
Забраться на территорию стройки особой сложности не составило: потянул на себя одну створку, отжал другую, поднырнул под стягивавшую их цепь. Там — никого. Рабочий день давно закончился, а с наступлением темноты сюда не лезла даже окрестная детвора.
Стараясь не зацепить головой натянутые тросы и не споткнуться о всякий мусор, я обогнул первую секцию жилого дома и вышел к месту, которое выбрал для захоронения в силу скорой заливки его бетоном. Бетоном оно и было залито.
Я аж матернулся от облегчения. Если бы кто-то взялся углублять яму и наткнулся на покойников, столь оперативное продолжение строительства оказалось бы попросту невозможно.
Так какого хера? Получается, моих жмуров ещё не нашли?
Тогда зачем приходили опера? Не из-за Толстого ведь! Они о нём ни одного вопроса не задали! Допускаю, кого-то на стройке могла насторожить перекушенная цепь на воротах, но только лишь из-за попытки проникновения никто суетиться бы не стал. Списали на взлом недостачу материалов или инструмента? Как-то сомнительно…
Покинул я стройку в полном раздрае чувств. С одной стороны, всё оказалось далеко не так плохо, как полагал поначалу, с другой — угнетало состояние полной неопределённости.
А если это были не менты?
Или менты, но с частной подработкой?
Принимать возможность того, что по следу уже идут убийцы, не хотелось до скрежета зубовного, но именно страх и заставил внимательно оглядеть дорогу, прежде чем покинуть проезд и выйти на тротуар. Беспокоился зря — кругом никого не было. Вообще никого.
 
Я немного поколебался и всё же решил проверить «девяносто девятую», а только двинулся через дорогу, и тотчас загорелись фары припаркованного у дальнего конца соседней девятиэтажки автомобиля. Не будь нервы на взводе, а в сумке автомата, и внимания бы на тронувшуюся с места машину не обратил, тут же будто изнутри что-то толкнуло: беги, баран!
И я побежал, да ещё как! Мигом позабыл о боли в раненой лодыжке и припустил со всех ног в надежде затеряться во дворах. Автомобиль резко ускорился, и лишь изначальная фора позволила не только пересечь проезжую часть и газон, но и домчаться до угла дома, прежде чем за спиной послышался скрип тормозов, визг покрышек и глухой удар, с которым машина перескочила через невысокий бордюр. Только всё это — там, в отдалении.
Но первоначальный отрыв от преследователей сокращался с каждым мгновеньем, и потому, юркнув в проход между двумя рядами гаражей, я не попытался проскочить его насквозь, а почти сразу забросил сумку на крышу и взлетел следом сам. Именно что — взлетел, не потратив на это и двух секунд.
Помогла наработанная ещё в детстве техника. Левую ногу на нижнюю петлю ворот, правую будто на следующую ступеньку — на проушины навесного замка. Упереться руками в край крыши и — толчок!
Я отполз подальше, распластался на покатом железном листе рядом с сумкой, и тут же вновь скрипнули тормоза и стукнула дверца, а затем проезд меж гаражей осветили автомобильные фары. Рубец на виске нестерпимо заломило, дышать приходилось через разинутый рот, а сердце колотилось как-то совсем уж стремительно-неровно. Дрожащими руками я расстегнул сумку и запустил руку в её нутро. Нечего было и надеяться успеть освободить от упаковочной плёнки автомат, нужны мне сейчас были дробовые патроны. Нашарил один и сразу второй, а больше — ничего.
Вот же гадство!
Я освободил барабан револьвера от газовых боеприпасов и вставил в две каморы чуть более действенные дробовые, всё это — вжимаясь в холодный лист железа.
Крыша была двускатной, к тому же я отполз от края, поэтому случайного обнаружения опасаться не приходилось, но, если кто-то из преследователей догадается, куда именно подевался беглец, мне придётся несладко. Впрочем, шанс на спасение оставался даже в этом случае, ведь нет ничего проще, чем садануть дробью с расстояния вытянутой руки по пытающемуся забраться на крышу человеку. Знать бы только наверняка, что это не менты!
Ещё оставалась возможность тихонько отползти и спрыгнуть с гаража на другую сторону от проезда, но эта затея представлялась мне несравненно более рискованной, нежели пассивное ожидание на крыше. Кто-то вполне мог рвануть наперерез. Более того — судя по стуку дверцы, кто-то наперерез рванул.
Машина тронулась с места медленно-медленно, словно водитель внимательно изучал зазоры между гаражами. Железные коробки стояли не вплотную друг к другу, но протиснуться в столь узкие щели было под силу лишь детям, а никак не взрослым, пусть даже худощавым вроде меня.
Автомобиль едва ехал. Я лежал и молился. А кто-то шёл навстречу машине.
Я не разобрал, кто именно — просто не рискнул сдвинуться с места, но вот машину разглядел и так. Преследовала меня белая «девяносто девятая»!
Ох ты ж твою мать!
Вновь хлопнула дверца, автомобиль резко ускорился и скрылся из виду. Ну а я остался. И продолжал лежать до тех пор, пока не стих шум двигателя. Да и после тоже суетиться не стал. Преследователи вполне могли сделать круг вокруг дома и вернуться или и вовсе оставить кого-то в засаде, и потому спешка будет чревата самыми серьёзными неприятностями.
Но нешуточную опасность несло в себе и промедление. Если какая-нибудь хитрая сволочь догадается, куда именно я подевался, шансов улизнуть попросту не останется. Вычислят, обнаружат, примут.