"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

Я задумчиво стояла по колено в траве, потрясенная этими простыми словами, открывшими мне смысл нашей жизни. Теперь я точно знала то, о чем ранее лишь интуитивно догадывалась: мы живем ради любви и посредством любви, без нее наше существование утрачивает цель, превращаясь в примитивное, бесполезное прозябание. Но эльфы забыли заветы Неназываемых, они отторгли любовь и поэтому обрекли себя на вымирание…
Неожиданно от одного из окружающих поляну деревьев отделилась фигура Лаллэдрина, прежде совершенно незаметная из-за зеленовато-бурого плаща, по цвету идеально сливающегося со стволом могучего платана. Учтиво обходя могилы, маг подошел ко мне и протянул небольшую серебряную фляжку на тонкой цепочке. Подчинившись его жесту, я приняла странное подношение и повесила себе на плечо:
– Что это?
– Жизнь Овэлейна, – почти беззвучно пояснил маг, и, лишь проследив за его губами, я распознала произнесенную им фразу. Первым моим желанием, интуитивным и неосознанным, стала острая потребность скинуть этот страшный дар, неожиданно обжегший плечо. Но чародей сердито взмахнул рукой, порицая мою импульсивность.
– Это жизнь Овэлейна, – уже намного громче повторил он. – Прими ее. Когда-нибудь она тебе пригодится. Прошу – прими, ибо оруженосец твоего деда очень этого хотел.
– И что я должна с ней делать? – беспокойно поеживаясь, поинтересовалась я.
– Поймешь, когда придет час! – убеждающим тоном заверил Лаллэдрин. – Иногда людям, совершившим нечто полезное во благо других, выпадает возможность продлить или вообще спасти свою жизнь в том случае, если кто-то очень их любящий пожертвует собой ради них. И это ты тоже поймешь. Со временем…
Я плаксиво сморщилась, уже не осмеливаясь протестовать. М-да, время и правда нас не лечит, а учит. Учит мириться с неизбежным.
– Значит, ты выполнила мои указания! – почти радостно констатировал маг, довольный проявленным смирением. – Роща впустила тебя, и ты вышла на эту поляну.
– Да, вскоре после того как вы с Овэлейном углубились в чащобу, – подтвердила я. – Теперь я понимаю почему… – В моем голосе прозвучала мрачная скорбь. – Не предполагала, что стану чародейкой столь несоизмеримо высокой ценой.
– Мы всегда платим за свои достижения, – безрадостно усмехнулся Лаллэдрин, развязывая принесенный мешок. – Так или иначе. Ту или иную цену. Все ушедшие и похороненные здесь маги заплатили свою цену и умерли, истощенные долгой дорогой из Блентайра…
– А Эврелика, Арцисс, Адсхорн? – удивленно спросила я, наблюдая за его малопонятными манипуляциями.
– А разве они стали исключением? – протестующе приподнял брови маг. – Даже твои родители были вынуждены заплатить за свой выбор. И чем ценнее приз, за который мы бьемся, тем дороже он стоит.
– Вы все верите в закон расплаты? – предположила я, поудобнее перехватывая увесистую связку свечей, переданную мне чародеем.
– А как появляется вера? – спросил Лаллэдрин так серьезно, словно экзаменовал меня.
Но поскольку я молчала, он наставительно улыбнулся и продолжил:
– Вера и расплата связаны. Верят те, кто умеет сомневаться и чьи сомнения неразрешимы. Не умеющие разрешать свои сомнения начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А мы частенько возводим свои сомнения в абсолют, веру превращаем в фанатизм и поэтому утрачиваем непосредственность. Мы слепы, примитивны и консервативны. Мы разучились мечтать и летать. За это и платим.
– Ерунда все это! – скептически рассмеялась я, не соглашаясь с его доводами. – Ересь какая-то. Мы возводим в абсолют не свои страхи и сомнения, а свою любовь. Любовь с большой буквы, всеобъемлющую и неизъяснимую. Но наша любовь предельна, а любовь творцов не имеет границ и вмещает в себя всю любовь мира. И сама их сущность – это любовь. А за любовь нельзя заплатить, ибо она всегда бескорыстна.
– И творцы велели нам возлюбить любовь? – не поверил Лаллэдрин, прекращая свою возню, настолько его поразили мои слова. – Не платить, а просто любить?
– Да! – убежденно кивнула я. – Возлюбить ближнего и дальнего своего, возлюбить даже врагов, ибо только на этом пути мы обретем истину и поймем самих себя. Так написано на камне.
 
– Ерунда! – возмутился маг, невольно повторив мое недавнее восклицание. – Там ничего не сказано о любви к врагам!
– «…А когда ее крылья обнимут вас, не сопротивляйтесь ей, хотя меч, спрятанный в крыльях, может поразить вас…» – дословно процитировала я. – Любовь несет нам не только радость, но и боль, любовь и есть плата за все! А вы погрязли в жажде мести, а значит, подменили любовь самолюбием. Но я покажу вам путь к спасению!
– Какой? – Глаза Лаллэдрина, обращенные ко мне, сияли светом надежды.
– Я научу эльфов любить людей, а людей – любить эльфов! – пообещала я. – Научу ниуэ любить лайил, а лайил – ниуэ. И тогда мы обретем спокойствие, а наш мир возродится в новом облике, где уже не останется места вражде, мести, обидам и насилию. Этим новым миром будет править любовь! Лишь научившись любить, вы сможете вернуться в Блентайр.
– Люди полюбят эльфов? Окстись, девочка. Да скорее Сол соединится с Уной, чем в Лаганахаре произойдет нечто подобное, – печально вздохнул чародей. – Для этого ты должна сотворить чудо!
– Значит, сотворю! – лукаво подмигнула я.
– Благие цели ты ставишь перед собой, Наследница, – с оттенком благоговения признал чародей. – Полагаю, вскоре ты сможешь стать величайшим магом нашего мира.
– Так помогите же мне, учитель! – просительно улыбнулась я, вкладывая свои руки в его дрожащие от волнения ладони.
– Да будет так! – патетично провозгласил он, начиная ритуал моего посвящения в чародеи. – Откройся миру, Наследница. Пусть то, что должно прийти, придет в твою жизнь, а то, что должно исчезнуть из нее, исчезнет. Да будет так!
Лаллэдрин повелительно взмахнул рукой, и в воздухе над травой возникло святящееся изображение шестиконечной звезды, своим сиянием слегка разогнавшее изрядно сгустившуюся ночную тьму. Чародей зажег шесть свечей и установил их на лучах звезды, каким-то неведомым способом укрепив прямо в пустоте.
– Тебе понадобится нож, – сообщил он. – Свой, особенный! – И понимающе улыбнулся, когда я вынула из ножен стилет, вобравший в себя Душу Пустоши.
– Вот вода из нашей реки. – Он вручил мне фляжку. – Умойся, и пусть все плохое, что произошло с тобой в прошлом, не повторится в твоей последующей жизни.
Я выполнила его указание, позволив свободно стечь на землю той воде, которая омыла мое лицо. Скорее всего мне это только померещилось, но вода имела какой-то подозрительно темный цвет, возможно вобрав в себя мои давнишние беды и печали. Во всяком случае, на душе сразу стало легче и настроение улучшилось.
– Вот хлеб из наших печей. – Маг передал мне ломоть белого хлеба. – Вкуси его, разделив сообразно своим жизненным принципам.
Я приняла предложенный кусок и разломила на три равных доли: первую положила в траву, отдав духам здешних мест, второй угостила Лаллэдрина, а третью съела сама.
– Делюсь всем тем, что имею, со своим миром и друзьями, – пояснила я.
– Прекрасный поступок! – похвалил учитель. – Ведь воздается лишь дающему, везет щедрому, а прощается милосердному.
– Теперь я готова стать чародейкой? – с замиранием сердца спросила я, заметив, что принесенный магом мешок уже опустел.
– Да! – Маг степенно поклонился на все четыре стороны света и заговорил: – Запомни, ученица. Магия – это не чудо и не сказка. Магия – это искусство, позволяющее нам взаимодействовать с силами природы и воздействовать с их помощью на окружающий мир, добиваясь нужных результатов при существующих обстоятельствах. Магия не только дает нам возможность выбрать свой жизненный путь, она также накладывает на нас огромную ответственность за совершенные деяния. Стать чародеем – это значит четко сформулировать свое отношение к себе и к другим, изменить привычную картину мира, обыденную точку зрения на вещи и людей, пересмотреть личную материальную и духовную реальность. Отныне тебе придется вести себя адекватно, а при совершении того или иного действия руководствоваться не личными желаниями, а законом целесообразности. Готова ли ты к этому, ученица?