"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
– Я пойду одна, мне не привыкать! – самонадеянно хмыкнула девушка, отбрасывая за плечи полы плаща и проверяя, легко ли вынимаются из ножен ее парные клинки.
Ребекка с детства усвоила неписаное правило, гласящее: «Одиночество всегда является закономерной изнанкой свободы». Она небрежно кивнула начальству, дескать: «Даю всем понять – я заступила на дежурство», и спокойно зашагала вниз по улице, направляясь к самому злачному городскому району, носящему многозначительное название – переулок Кинжалов. При этом отважная лайил даже и не догадывалась о том, что сегодня взамен заболевшего стражника ее напарником временно стала сама судьба!..
Не знаю, сколько времени мы потратили впустую, занимаясь бесплодными скитаниями по городу. Стемнело и сильно похолодало. В воздухе висела плотная пелена тумана, превращающегося не в капли влаги, а в бесчисленные, мелкие, словно песок, снежинки. От внезапно вернувшегося зимнего мороза у меня сводило голые кисти рук и пощипывало кончик носа. Напуганная, усталая и голодная, я уже не выискивала путеводные знаки судьбы, а просто бестолково бродила по улицам, с каждым мгновением все больше склоняясь к горькой мысли о необходимости вернуться в Звездную башню и отдать обратно свою хрустальную звезду.
«Ты не заслужила такой чести, – думала я, старательно отворачиваясь от дверей пекарни, откуда доносился соблазнительный запах свежей сдобы. – Кем же ты себя возомнила, дурочка? Да тебе нет места даже среди нищих, а куда подалась – в чародеи! Ишь какая самонадеянная!..» Но сама мысль о необходимости отказаться от своей заветной мечты ужасала меня почти до безумия, ибо зачем же тогда жить?
Человек жив лишь до тех пор, пока жива его мечта. Она окрыляет и служит источником неисчерпаемого вдохновения. Мечта помогает нам не замечать многие бытовые неудобства, смягчает боль и одиночество, да к тому же является той спасительной звездой, разгоняющей тьму в конце темного туннеля, обрести которую должен каждый. Да, следует признать – путь самореализации (а ведь вся наша жизнь и есть долгий путь погони за ускользающей мечтой) труден и тернист. Хватит ли у нас смелости, терпения и воли для того, чтобы добиться счастья, заключающегося в реальном воплощении своих намерений?
Могут пройти не месяцы, а годы, прежде чем ты сумеешь осуществить свою мечту, но помни – никогда не отказывайся от того, что задумал, какими бы недостижимыми ни выглядели твои устремления. Человек способен совершить невозможное, борясь за исполнение своих задумок. И разве не ради этого мы рождаемся на свет? Мечты должны сбываться, а люди просто обязаны быть счастливыми! Никогда не смейся над мечтами других, ведь в нашем мире возможно многое, подчас – самое невероятное. Утрачивая способность мечтать, мы превращаемся в зверей, а люди, которые не имеют целей, имеют очень немного… И мне их искренне жаль!
Ближе к ночи мой энтузиазм истощился окончательно, а сама я впала в дремучее уныние и отчаяние. Белый пес почти плакал, будто измученное дитя, волоча левую заднюю лапу и глядя на меня помутневшими, слезящимися глазами. Смирившись с неизбежной смертью, приход коей уже воспринимался мною как милость, я опустилась прямо на мостовую под окнами какого-то большого и шумного здания и прикрыла глаза, чувствуя, как все глубже и глубже погружаюсь во что-то липкое, холодное и мерзкое. Я сделала последнюю попытку вырваться из этого предсмертного обморока, приоткрыла веки и неожиданно увидела рослую, заинтересованно склонившуюся надо мной тень. Тень улыбнулась, обнажив пару острых клыков, плотоядно блеснувших в свете проглядывающей сквозь облака Уны.
«Ну вот и все, – безразлично подумала я, уже не боясь ничего и никого, ибо все мои прежние страхи притупились вместе с желанием жить. – Это лайил. Сейчас я умру, возможно, быстрее, чем от голода и жажды…» Я откинула голову, подставляя твари оголенное горло, и выжидательно зажмурилась, сквозь пушистую завесу ресниц подглядывая за своей будущей убийцей.
Тень наклонилась ближе, ее глаза сияли, словно пара больших светлячков.
«Зеленые глаза… у нее зеленые глаза? – удивилась я. – Но у лайил не бывает зеленых глаз!..»
И тут к моему носу вдруг плотно прижали тряпку, пропитанную чем-то сладким на вкус и пахнущую одуряюще приторно. Я протестующе рванулась, но чужие пальцы держали крепко, заставляя вдохнуть. Мне показалось, будто я плыву куда-то далеко, вдоль русла Алларики, беззаботно покачиваясь на мягких, ласковых волнах. Боль, голод и жажда отступили, превратившись в нечто малозначительное и преходящее.
– Спи, малышка! – повелительно прошептал красивый голос, и, уже более не сопротивляясь, я послушно погрузилась в глубокий сон без сновидений…
Сгустившийся над городом туман не имел абсолютно никакого запаха, к тому же оказался совершенно невесомым, поэтому Ребекка немного заблудилась, ощупью двигаясь сквозь это белое и непрозрачное марево, не чувствуя ничего, кроме сырости и холода. Обутые в тонкие сапоги ноги мерзли. Капли сконденсировавшейся влаги оседали на ее плаще, и она с удовольствием бы их слизнула, но, увы, они слишком быстро превращались в узорчатые хрупкие снежинки. Девушка остановилась, поправила перевязь с клинками, потерла лодыжкой об лодыжку, а затем и попрыгала, пытаясь хоть немного согреться.
– Весна, – скептично произнесла она вслух, испытующе щурясь на скрывшиеся в тумане стены домов, – забери ее Тьма! Совсем погода сдурела.
Дыхание с паром вырывалось изо рта, красноречиво свидетельствуя о стоящем на улице морозе, ядреном – отнюдь не весеннем.
– Начальство сбрендило, чародеи обленились, вдобавок ко всему заболел мой единственный, пожалуй, настоящий друг Гарриет-лучник…
Девушка изнывала от скуки и осознания собственной ненужности, ибо в этот собачий холод никто не рискнул бы высунуться за порог, даже воры и грабители. Улицы пустовали, а самой Ребекке сильно хотелось не поймешь чего: то ли семечек, то ли замуж… Сердце замирало от томительного предчувствия скорой неизбежности, заставляя ее лишь упрямее склонять голову и все настойчивее продираться через слои тумана. Она словно шла навстречу своей судьбе, пока еще не разобравшись, следует ли порадоваться или, наоборот, опечалиться, столкнувшись со столь непоправимым, не зависящим от нее фактом и ощущая себя пешкой в чьей-то чужой запутанной игре.
Между тем туман поднялся уже выше головы, даже мостовую под ногами стало едва видно. Вот как сверзится она сейчас в какую-нибудь глубокую яму и останется на всю дальнейшую жизнь хромой инвалидкой, никому не нужной и не интересной… Стражница замерзла почти до невменяемого состояния, на чем свет стоит костеря всех кого ни попадя, но в глубине души понимая, что в своих бедах ей нужно винить лишь себя. Ибо не иначе как Тьма ее дернула выбрать себе настолько обременительную работу.
– Чтоб тебя мантикора три раза переварила! – вслух пожелала Ребекка, ни к кому конкретно не обращаясь, но чувствуя, что на душе немного полегчало.
Затем она решительно поддернула сапоги и завернула в переулок Кинжалов, самую мерзкую и опасную часть ее привычного маршрута.
– Вот сейчас обойду эти трущобы и отправлюсь в трактир пить горячий сбитень на меду!
Этот напиток стоил дорого, но от одной мысли о нем в животе девушки сразу же разлилось предвкушающее тепло. Она довольно хмыкнула, завернулась в плащ и ускорила шаг, бдительно посматривая по сторонам. Впрочем, ее исполнительность оказалась напрасной – в переулке не было ни души. Сжимая трясущиеся от холода челюсти, она вдруг ясно представила, как же это здорово: сидеть в тепле у огня, потянуться к пламени закоченевшими руками, и запах дыма, и треск дров… Притворяясь зевающей, девушка прикрыла рот ладонью и, стискивая зубы, чтобы они не стучали, попробовала исподтишка размять онемевшие щеки. У нее сводило губы, а ресницы покрылись белой опушкой изморози.
Переулок Кинжалов почти закончился, и Ребекка подошла к щедро освещенному трактиру, заполненному вовсю горланящим песни народом: свободными от дежурства стражниками, состоятельными горожанами и удравшими из королевского дворца дворянами, уставшими от капризов своего повелителя. Все это не совсем натуральное веселье заливалось потоками сбитня, вина и пива, что еще раз доказывало – люди осознают шаткость своего положения и гуляют так, будто доживают последние дни. Впрочем, сие утверждение вполне соответствовало жестокой действительности, ибо ни для кого в столице уже не являлось секретом, что Блентайр умирает…