"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

У меня не вызвало ни малейшего интереса прибытие блистательной особы, сплошь увешанной блестящими железными штучками совершенно непонятного назначения. Я с трудом скрывала свое разочарование и была готова расплакаться от досады – так сильно расстроило меня отсутствие представителя верховной гильдии. К тому же я точно знала, что в квартал порхающих маги и носа не показывают, пуще огня избегая продажных девиц, а посему если и представится возможность вновь увидеть вблизи хотя бы одного их них, то произойдет это весьма не скоро.
Между тем женщина-воин, не выказав ни малейшего колебания, лаконично взмахнула рукой, указав на Бартоломью, и вдобавок утвердительно кивнула, словно отметая любое возможное сомнение. Сам же Бартоломью, судя по всему, тоже ничуть не удивился выбору представительницы этой славной гильдии. Едва дождавшись разрешающего знака брата настоятеля, юноша важно вышел из строя и вслед за женщиной покинул зал, спокойно проигнорировав летящие ему в спину разочарованные вздохи оставшихся.
Несмотря на мою обеспокоенность судьбой Ардена и отсутствием чародеев, следующий вступивший в зал человек все же сумел завладеть моим вниманием, ибо благодаря ему я испытала не только бурный восторг, но и острый укол зависти. Это был молодой мужчина, почти юноша, возможно, всего лишь на пару лет старше меня самой, облаченный в элегантный дорожный плащ с гербом Охотников – стрела на фоне зеленых дубовых веток. Он являл собой недостижимый для многих идеал совершенной красоты, целиком и полностью доставшейся одному человеку. Охотник отличался очень высоким ростом, а его длинные пепельные волосы небрежной волной ниспадали на плечи, совсем не скрывая, а, напротив, даже подчеркивая заостренные верхушки ушей.
Очевидно, этот прекрасный незнакомец, так же как и я, обладал некоторой толикой эльфийской крови, чего, в отличие от меня, не стыдился. Наоборот, он заметно гордился своим смешанным происхождением. Кроме того, бог Шарро, разойдясь не на шутку и словно решив проявить невиданную щедрость в раздаче красоты, наделил молодого охотника огромными голубыми глазами с ресницами безумной длины и мускулистыми руками безупречной формы. А еще от полуэльфа исходил свежий аромат лесных цветов, что в разгар холодной и неприветливой весны выглядело сущим святотатством.
Я сразу же поняла, что красавец-охотник обладает куда более проницательным умом, чем женщина-воительница, и придает меньше значения внешним данным детей, предложенным ему в качестве претендентов в ученики. Голубоглазый полуэльф пытался заглянуть в душу каждого из нас, посылая мысленные импульсы и бдительно следя за нашей ответной реакцией. Он долго сканировал всех соискателей, и, когда очередь дошла до меня, я невольно поежилась под его пристальным взглядом, оробев от такого бесцеремонного вторжения в мое сознание. Очевидно, охотник уловил эманации терзающих меня сомнений. Его высокий лоб прорезала глубокая морщинка сочувствия.
– Прости меня, малышка, – учтиво извинился он. – Я вижу, как чиста твоя душа, но, к моему величайшему сожалению, не могу взять тебя с собой. Ты не должна жить в лесу, ибо рождена для чего-то большего.
– Большего? – с горечью в голосе воскликнула я. – Ну да, в этом вы, безусловно, правы, ведь храмовые котлы славятся своими гигантскими размерами!
– Никто не сумеет победить тебя до тех пор, пока ты не поддашься сама. А светлые духом и помыслами бойцы и вовсе непобедимы, – проникновенно вымолвил полуэльф, опуская на мое плечо крепкую руку и даря дружелюбное пожатие. – Помни это, малышка. Думаю, мы еще увидимся!
Он прозорливо улыбнулся и летящей походкой вышел из зала, поманив за собой резво встрепенувшуюся Илену, нашу лучшую бегунью, любительницу лазить по деревьям и купаться в холодном пруду. А еще Илена выросла очень амбициозной и высокомерной девушкой, вот только не знаю, сумел ли проницательный полуэльф распознать в ней и такие, не столь привлекательные, черты характера. А впрочем, избыток самоуверенности всегда считался в Лаганахаре скорее преимуществом, чем недостатком, ведь миром правят смелые. Так что эта воспитанница имела все данные для того, чтобы стать замечательной охотницей. Я тихонько вздохнула, но не от зависти, а от радости за подругу, мысленно желая ей счастья и успеха.
 
Лишь внимательно рассмотрев представителя следующей гильдии, я в полной мере осознала, какое смутное и предвзятое представление имела до сих пор о моральных и нравственных предпочтениях жителей Лаганахара. Рослый сухопарый мужчина неопределенного возраста, с желчным лицом и сварливо поджатыми губами закоренелого скряги, являлся представителем гильдии Торговцев, о чем недвусмысленно свидетельствовала эмблема на его камзоле – серебряная монета на синем поле. А я-то воображала, будто все торгаши рождаются исключительно низенькими и толстыми. Получается, ошибалась. В отличие от предыдущих, безоговорочно уверенных в себе выборщиков, торговец довольно долго слушал, что шептал ему на ухо брат настоятель, после чего, даже не поглядев на остальных, подошел к сутулому Хорге и слегка похлопал его по спине:
– Ну вот ты и с нами, парень, ведь именно такие нам и нужны! Пошли-ка скорее домой, потому что время – деньги, запомни эту истину на всю оставшуюся жизнь!
Пока Хорге стал единственным, кто хоть как-то выразил радостные эмоции по поводу состоявшегося выбора. Спеша за торговцем на своих коротких ногах, он быстро обернулся, и самодовольная, какая-то липкая улыбка так и расцвела у него на губах. Хорге с детства был силен в математике, уважая цифры куда больше, чем людей, а в том, что он способен продать и снег зимой, я не сомневаюсь.
Итак, теперь в зале оставалось всего шестеро детей, включая меня. Я невольно сделала шаг в сторону, чтобы оказаться рядом с Пиолиной, нащупала ее руку и сжала. Подруга тут же ответила на мое доверчивое прикосновение – ласково погладила по пальцам и понимающе стиснула тонкое запястье, словно убеждая: «Успокойся, все идет как нужно». Великий Шарро, как же это похоже на Пиолину – легковерно надеяться на хорошее даже в такой нехороший момент! Я всегда подозревала: у нас диаметрально противоположные мироощущения. Если мировосприятие Пиолины – со знаком плюс, то мое – явно со стремящейся к бесконечности неопределенностью. Но теперь ничего уже изменить нельзя, и я стояла молча, мысленно проговаривая про себя любимую фразу брата Флавиана: «Делай что должно, и будь что будет».
Сразу же после завершения визита торговца в зал осторожной, почти крадущейся походкой буквально просочился делегат от гильдии Уравновешивающих, облаченный в строгий официальный плащ с нашитым на него гербом общины – черными весами на белом фоне. Данный символ обозначал, что представители гильдии поддерживают неустойчивое равновесие между добром и злом, не отдавая предпочтения ни одной из сторон. Но, увы, так происходило только на словах. На самом деле многие из судей Блентайра славились своей продажностью и необъективностью. По королевству даже ходила язвительная шутка, гласившая: «Сколько нужно украсть денег, для того чтобы купить себе должность судьи?»
Вершителей судеб в Лаганахаре вроде бы уважали и побаивались, но отнюдь не торопились превозносить, ибо сферой деятельности этой гильдии были в основном мелкие дрязги между простолюдинами, а в редких случаях – кражи и клевета. Правом же разбирать проступки дворян обладал лишь король Вильям. С другой стороны, Уравновешивающие были практически единственными, кто допускался в Звездную башню в любое время суток, и поэтому в моем воспаленном мозгу промелькнула безумная надежда, что этот невысокий полноватый старик сможет как-то приблизить меня к осуществлению заветной мечты.
Однако судья благосклонно выслушал все аргументы, приведенные братом настоятелем, после чего остановился напротив Руфии и некоторое время смотрел на девочку с какой-то странной смесью недоверия и удовлетворения. И, откровенно говоря, я не сомневалась в его выборе, ибо при всем своем кажущемся легкомыслии и внешней смазливости Руфия больше всего на свете любила дисциплину и обладала на редкость консервативным характером. Впрочем, возможно, я излишне утрировала качества избранницы гильдии Уравновешивающих, потому что весь мир виделся мне сейчас через неверную призму скопившихся в глазах и с большим трудом сдерживаемых слез.