"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

Мне не спалось. Я на несколько шагов отошла от лагеря и уселась, спиной привалившись к какой-то присыпанной пеплом возвышенности. В мыслях царил разброд… Трудно признавать совершенные тобой ошибки, но еще труднее признавать ошибки еще не совершенные! А я уже почти раскаивалась в том, что притащила своих друзей в оные проклятые земли, подвергнув их жизни страшной угрозе. Скоро рассветет, но новый день не принесет с собой ничего хорошего, опять одни лишь проверки на прочность и проблемы. Смогу ли я спасти их всех, уберечь от грядущих бед, пройти через новые – куда более трудные – испытания? Этого я не знала и поэтому чувствовала себя виноватой, изнемогая под тяжестью взваленного на себя груза тотальной ответственности за всех и за все. Мне было страшно, безумно страшно!
Внезапно сильная рука Зоргана опустилась на мое плечо, и эмпир сжал меня в объятиях – утешая и успокаивая.
– Глупенькая! – ласково бормотал он, зарываясь губами в мои всклокоченные волосы. – Даже не догадываешься, какая же ты на самом деле хорошая, умная, несгибаемая, смелая и находчивая. Ты лучше всех. Я тебя люблю!
– И я тебя, – ответила я, а мое сердце замерло на миг и затрепетало снова, еще сильнее, чем прежде, яростно забившись от простоты и красоты этих слов. – Навсегда!
– Да, даже если это «навсегда» окажется очень коротким! – подхватил Зорган, покрывая мое лицо страстными, горячими поцелуями…
На несколько мгновений мы позабыли обо всем на свете, занятые только собой… Но потом я мягко отстранилась, убеждая себя не терять голову и не совершать глупостей. Сейчас не время и не место для нежности. Со всех сторон нас окружает смерть – и, возможно, жить нам осталось совсем немного…
– Ну вот, – разочарованно произнес виконт, нехотя выпуская меня из объятий, – опять ты думаешь о чем-то постороннем.
– О смерти! – уточнила я. – Пожалуйста, не обижайся, но еще никогда за все дни нашего путешествия мы не подходили к ней так близко…
– Или она к нам! – философски обобщил Зорган. – Печально, ведь именно теперь мне очень хочется жить. Я полностью отказался от своих прежних мечтаний и заблуждений, раскаиваюсь в совершенных злодеяниях и надеюсь стать достойным твоей любви. Я даже готов искупить все совершенные грехи, каким бы тяжким ни стало назначенное за них наказание…
– Подозреваю, что все мы не избежим уготованной нам судьбы, – печально вздохнула я. – Кто-то удостоится награды, а кто-то…
Уточнения не потребовалось, ибо Зорган отлично понимал ход моих мыслей. Он просто протянул руку и ободряюще сжал мои пальцы в своей ладони. Итак, мы оба прошли моральное очищение и готовились с достоинством принять свое неизбежное будущее. Конечно, не теряя надежды изменить его в лучшую сторону…
– Знаешь, меня очень беспокоит упоминание о какой-то Медузе, вскользь оброненное Хароном, – призналась я. – Я уже поговорила со Слепым стрелком и выяснила – он ни с чем подобным не сталкивался. Советом помочь не может, догадок на ее счет не имеет. А ведь все неизведанное и неизвестное пугает вдвойне. Видимо, придется полагаться на интуицию и импровизировать на ходу…
– Я уверен, ты с ней справишься, – кивнул Зорган. – А если нас настигнет смерть или кое-что похуже, помни – ты обещала найти меня даже в могиле! – Он улыбался, но его глаза оставались серьезными.
– Помню! – не стала отпираться я. – Вместе и в беде и в радости, и в здравии и в болезни, и в жизни и в смерти…
– И даже в посмертии! – уточнил он, еще крепче сжимая мои пальцы. – Еще бы вот это с тебя снять, – он покрутил мое обручальное кольцо, а в его голосе явственно прозвучали ненавидящие интонации, – и стало бы совсем замечательно!
– Кстати, – поспешно сменила тему разговора я, стремясь уберечь свои пальцы от перелома, – помнится, я ведь читала о какой-то Медузе в архивах Нарронской академии. Правда, там она называлась горгоной Медузой. А история ее жизни – весьма незавидная…
– Расскажи, – насторожился Зорган.
– Жила-была на свете прекрасная девушка, – начала я, вспоминая поразившую меня легенду. – Много тысяч лет назад, еще до Мертвой зимы. И настолько ярко сияла ее красота, что затмевала общепризнанную прелесть главных богинь того времени. Так сияла, что боги поголовно влюблялись в красавицу, бросая ради нее своих жен. Тогда завистливые богини сговорились и наслали на Медузу страшное колдовство – превратили девушку в ужасное чудовище со змеями вместо волос. А чтобы Медузу больше не полюбил ни один мужчина, они еще и покарали несчастную девушку изощренным проклятием – наделили ее колдовскими глазами. Отныне на кого бы Медуза ни посмотрела и кто встречался с ней взглядом – каждый умирал на месте, превращаясь в каменную статую!
 
– Омерзительная история! – Зорган содрогнулся всем телом. – Ай, какая-то дрянь впилась мне в бок… – Он вскочил.
На том месте, где еще мгновение назад сидел эмпир, пепел немного осыпался, обнажая нечто странное… Заинтригованные, мы начали разгребать россыпи серой субстанции, и вскоре нашим потрясенным взорам предстало освобожденное от пепла то, что прежде мы сочли просто за возвышенность! На самом деле это оказались вовсе не холмы или иные особенности здешнего ландшафта, а ряды и ряды ранее засыпанных пеплом статуй необычайной красоты и реалистичности! Воины с луками и мечами, застывшие в необычных позах… Женщины и дети… Зрелые мужи и едва расцветшие юноши, юные девы и матроны солидного возраста…
– Какой же гениальный ваятель сумел создать все эти шедевры?! – воскликнул Зорган, очарованный идеальными формами скульптур.
– Да есть тут, похоже, один, – саркастично хмыкнула я, внимательно рассматривая гримасу смертельного ужаса, искажающую и уродующую черты всех без исключения скульптур. – Вернее, одна…
– Неужели горгона Медуза? – догадливо предположил эмпир.
– Она самая, – уверенно кивнула я. – И полагаю, вскоре мы с нею встретимся!
– Дерево! – изумленно ахнула Витка, показывая пальцем. – Там – дерево!
Я прищурилась, не доверяя ни ее заявлению, ни собственному зрению. Стоящее в зените солнце палило немилосердно, а раскаленный его лучами пепел поднялся в воздух, превратившись в белесое марево, ничуть не способствующее хорошему обзору. Но Витка не ошиблась, ибо впереди и впрямь виднелось одинокое дерево – тонкое, белое, искривленное, изрядно смахивающее на кем-то обглоданную кость. Причем на его ветвях даже сохранилось несколько листочков – пожухлых, свернувшихся в трубочки. Но намного сильнее, чем само дерево, меня заинтересовала обнаружившаяся под ним фигурка хрупкой девушки, спавшей, свернувшись клубочком, и укрытой широким плащом. Ее длинные волосы волной стекали на землю, полностью скрывая лицо спящей, но подчеркивая пленительные изгибы ее стройного тела…
– Девушка! – ошеломленно потер глаза Бальдур и рванулся вперед, но я вовремя остановила парня, ухватив за подол рубахи. – Отпусти! – как бешеный вырывался орк. – Видишь, она одна. Возможно, ранена и нуждается в помощи. Молоденькая совсем и красивая!
– Совсем без надзора жены умом тронулся! – язвительно рассмеялся Зорган. – Вот вернемся, расскажу Бине, как ты за всеми встречными девками приударял!
– Врешь, не за всеми! – справедливо обиделся наш летописец. – Но подумайте сами, какое же это чудо – встретить в царстве мертвых беспомощную, беззащитную, живую девушку!
– Поменьше бы ты полагался на местные чудеса! – критически скривилась Кайра, не привыкшая доверять никому, кроме собственной интуиции и любимой рапиры. – С чего ты взял, будто она беззащитная?
– И живая? – хихикнул дракон, высунувшийся из кармана куртки Зоргана.
– И красивая? – высокомерно фыркнула Витка.
– И безвредная… – протянула я, многозначительно переглянувшись с насторожившимся эмпиром. Похоже, нас посетила одна и та же догадка, и нам очень не хотелось, чтобы она оказалась верной.
– Это не я с ума сошел, а все вы! – обиженно выкрикнул Бальдур, уязвленный нашими намеками. – Во всех видите врагов, каждого готовы убить…