"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
– Ты иди ложись, а то не выспишься! – предложила я после того, как песня закончилась. – А я еще тут посижу, подумаю…
– Одна, ночью, на кладбище? – почти ужаснулся Зорган.
– И чего в этом такого? – удивилась я. – Кладбище-то нам почти родным стало… – Сама не знаю почему, но сейчас я испытывала острую потребность остаться в одиночестве, такую навязчивую, словно она была подсказана мне кем-то извне. – Ступай…
– Хорошо! – согласился виконт угадав, или вернее – интуитивно почувствовав мое необычное состояние. – Но если вдруг испугаешься, то кричи!..
– Зачем? – хмыкнула я, взглядом провожая его стройную фигуру, удаляющуюся по направлению к сараю и красиво выделяющуюся на фоне зеленоватых болотных огоньков. – Ведь дорогу обратно я знаю, а покойников не боюсь…
– И правильно, чего нас бояться? – неожиданно раздалось у меня за спиной…
Я охнула, порывисто оглянулась и шокированно свалилась с обломка надгробного памятника…
На моховой кочке сидела приземистая, полная старушка, по внешнему виду – мертвее некуда! Серая рыхлая кожа покрыта струпьями и отмечена следами разложения, ногти на руках – почернели, глаза – ввалились, а тело покойницы скрывает саван из самого дешевого полотна, испачканный землей и тиной. Зато на голове старушки красуется венок из повядших лютиков, придающий ее облику толику кокетливости.
– Здравствуйте! – довольно бодро выдала я, после того как справилась с изумлением, поднялась с дерна и взгромоздилась обратно, на свое прежнее место. – А вы случайно не заблудились?
– Не-а! – довольно невнятно прошамкала покойница, скованно двигая нижней челюстью, аккуратно подвязанной белым платком. – Я – дома, вот почуяла свою и вышла поговорить…
– Меня? – оторопела я. – Я для вас – своя?
– Ага! – согласно кивнула старуха. – У тебя тоже есть охранитель! – И черный палец мертвячки многозначительно поднялся до уровня моей груди.
– Ну-у-у… – растерянно протянула я, но тут же вспомнила о кукле Злючке, прижившейся у меня за пазухой, и вовремя захлопнула рот. – Ну да!
– То-то же! – довольно констатировала старуха. – Ты скоро к реке пойдешь, найди в ней мою дочку-невесту, привет ей передай.
– Найти в реке? – осторожно уточнила я, не веря собственным ушам.
– Точно! – хмыкнула старуха. – Рек у нас много, зато невеста – одна…
– Хм… – задумалась я, абсолютно ничего не понимая. Если оная невеста проживает в реке, то она либо русалка, либо утопленница, что ничуть не лучше. Получается, одна мертвячка просит меня передать привет другой мертвячке? Ну и дела!
– Обещаешь? – между тем не отставала покойница.
– Обещаю! – покорно кивнула я, ибо мне не оставалось ничего иного. Меня с детства приучили: стариков нужно уважать, а о мертвых нельзя говорить плохого, только хорошее. И раз уж мне повстречалась старая покойница, то ничего не попишешь – придется исполнять ее указание, каким бы нелепым оно ни казалось…
– Ты теперь спать ложись, ибо утро вечера мудренее, – напутствовала меня старуха, а я послушно поднялась и поплелась в сарай, весьма уставшая от обильных впечатлений сегодняшнего дня.
Я даже ни разу не оглянулась, а потому не увидела, как покойница довольно рассмеялась, проворно вскочила, обернулась вокруг своей оси и превратилась в статную женщину, облаченную в черный, расшитый серебром плащ…
Глава 4
– Просыпайся, княжна! – Чья-то крепкая длань бесцеремонно трясла меня за плечо, насильно выдергивая из сонного царства. – Пора!
– Куда пора? – Я нехотя подняла нос из охапки свежей соломы, заменяющей мне матрас с подушкой, но слипшиеся глаза упорно не желали открываться. Вот что значит допоздна засиживаться в романтическом уголке, да еще с любимым мужчиной. Сквозь смеженные ресницы я углядела чей-то габаритный силуэт, настырно маячивший у меня перед глазами. – Ты либо не загораживай мне будущее, либо стань им! – сердито заворчала я, усиленно жамкая руками свое и без того помятое лицо.
– Как скажешь! – коротко усмехнулись в ответ.
Я наконец-то разлепила глаза и обнаружила кладбищенского сторожа, глыбой нависающего надо мной.
– Просыпайся, княжна! – занудно талдычил старик, суя мне под нос крынку с молоком. – Вот, завтракай давай и отправляйся к Говорящему камню, ибо пришло вам время вступить на тропу испытаний, ведущую к Храму Смерти.
– Ну так бы сразу и сказал! – смачно зевнула я. – А-то напустил таинственности, спасу нет. – Я еще раз мельком взглянула на торжественно-мрачную физиономию старика. И куда, спрашивается, девалось его всегдашнее добродушие и уже ставшее привычным обращение «дочка»? Нет, сегодня наш дед выглядел как-то иначе, да и держался отчужденно-важно. Чудеса…
– А где искать этот ваш Говорящий камень? – поинтересовалась я, опустошая крынку и вытирая образовавшиеся над верхней губой молочные «усы».
– За лагерем паломников, – вместо сторожа ответил мне Не знающий промаха стрелок, а старик просто развернулся и вышел из сарая, будто совершенно утратив ко мне интерес.
Я недоуменно пожала плечами, а затем вдруг вспомнила нечто важное, звонко хлопнула себя ладонью по лбу, подхватила свое барахлишко и опрометью выскочила наружу следом за стариком.
– Дед, – напоминающе заорала я в спину уходящему маразматику, – а как же обещанная мне реликвия?
Сторож нехотя обернулся и забурчал, не поднимая головы, укрытой капюшоном плаща:
– Подбери то, что само прыгнет к тебе в руки… – а затем развернулся прежним курсом и шустро потопал куда-то в глубь кладбища.
– Ну и дела! – Я возмущенно схватилась за рукояти сабель и звучно клацнула ими о ножны. – Вот непруха-то, а… Я ведь ничего толком не поняла! И почему у меня жизнь такая полосатая?
– Это у тебя не жизнь полосатая, – усмехнулся Слепой стрелок, неслышно подходя сзади. – Это ты по ней зигзагом ходишь!
– Да хоть по диагонали! – огрызнулась я. – А легче мне оттого не станет! Вот скажи, чего он подразумевал, когда выдавал свое странное указание?
– Не знаю! – насмешливо присвистнул слепец. – Хотя, возможно, и догадываюсь, но подсказывать ничего не стану, и не надейся. Но, полагаю, ты скоро все поймешь сама, если уж это указание предназначалось именно тебе. А поэтому иди-ка ты, княжна, к лагерю паломников одна. А мы, – он указал на моих бестолково толкущихся возле сарая друзей, – пойдем к нему отдельно, другим путем…
Не решившись оспаривать столь здравый совет, я прощально помахала рукой растерявшемуся Зоргану, развернулась на каблуках и смело вклинилась в буйно произрастающий за оградой кладбища орешник, слабо надеясь, что не заблужусь по дороге и не забреду одни лишь демоны знают куда…
Я маршировала куда глаза глядят, злая как некормленая собака, так шумно ломясь через орешник, что со стороны меня можно было принять за медведя-шатуна. Сердце грызла горькая обида на весь белый свет целиком, а в частности на все-таки кинувшего меня ушлого сторожа, явно что знающего, но ничего не говорящего Слепого стрелка и свою нелегкую, зигзаго-диагональную судьбу, постоянно подкидывающую мне задачки одна зубодробительнее другой. Ну, например, к какому это Говорящему камню я намереваюсь выйти, хотя отлично знаю, что говорящих камней не существует? Или что само может прыгнуть мне в руки? Надеюсь, это будет не лягушка, не пчела и не очередной озверевший комар, только его мне еще не хватало для полного счастья! И без того от проблем голова пухнет, когда я пытаюсь придумать, как мы доберемся до Храма Смерти, справимся с Ветром Инферно и чем, собственно, закончится моя жизнь, с учетом всех бед, напророченных Раскладом Судьбы… Ох, где бы спрятаться от всех и вся? Размышляя таким образом, я больно споткнулась, чуть не выколов себе глаза об острые ветки лещины, один раз хлопнулась в крапиву и дважды – в репьи, после чего мое настроение испортилось окончательно, вылившись в состояние тотального пофигизма. Ну и гоблины со мной, даже если мне суждено погибнуть на этом странном острове! Заранее от всего не упасешься. Зачем почем зря ныть и горевать? Ведь существует отличное правило: живи каждый день так, будто он последний в твоей жизни. Ведь когда-то один из них таковым и окажется…