"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
Молодого эмпира вывели на площадь, заставили взойти на эшафот и опутали надежными веревками, крепко привязав к подножию виселицы. С безмерным удивлением Вольдемар взирал на улюлюкающую толпу, осыпающую его бранными словами вперемешку с огрызками яблок и мелкими камнями. «Люди, – так и хотелось крикнуть разочарованному юноше, – люди, это же я! Неужели вы меня не узнаете? А ведь я все тот же, я ничуть не изменился. Так почему же столь сильно изменились вы? По какой причине вы забыли, что еще совсем недавно я заходил в ваши дома, наделял деньгами и хлебом, раздавал одежду и детские игрушки? Я выслушивал ваши жалобы и пытался их удовлетворить, не минуя никого. Я не брезговал прикасаться к больным и увечным, я лечил хворых и забирал ваши плохие мысли. Я нес вам добро. Отчего же вы сейчас отвечаете мне злом?»
Еще до начала казни Вольдемара постигла самая страшная кара – он перестал верить в людей, навсегда утратив ту полудетскую частицу души, которую обычно называют наивной доверчивостью. Сердце его огрубело, душа – почти умерла. По печальному выражению мягких юношеских глаз, затуманившихся одинокой слезой отчаяния, Зорган мгновенно догадался о чувствах, обуревающих его невинную жертву, и громко расхохотался. Возможно, именно в этот самый момент ему удалось окончательно одолеть своего непокорного родственника…
А вместе с ним в приступе довольного смеха зашелся и чернокнижник Гедрон лла-Аррастиг. Судьба к нему благоволила, он достиг желаемого результата. Один из шести Воинов Судьбы явно выбывал из дальнейшей игры, сломленный если не физически, то хотя бы морально…
– Жители Эйсенвальда! – Главный прокурор государства важно поднялся со своего кресла и вскинул пухлую ладонь, требуя тишины. – Перед вами единственный сын покойного маркграфа Эдмунда дер-Сольен, нашего обожаемого повелителя. Следствием установлено, что это именно он уничтожил своего отца, дабы завладеть его властью и титулом. Вина Вольдемара доказана, улики неоспоримы. Какого наказания требуете вы для мерзкого отцеубийцы?
– Смерти! – единодушным ревом прокатилось по площади.
– Смерти! – обвиняюще вскричала заплаканная вдова Элейн, чье мертвенно-бледное лицо и горестно растрепанные черные волосы вызывали всеобщее сострадание и умиление.
– Смерти! – подержали ее дворяне, частично подкупленные, а частично подчиненные Зорганом.
– Смерти! – не очень уверенно потребовал верховный служитель богини Аолы.
– Смерти! – одурманенно, будто против своей воли простонал архимаг.
– Смерти! – едва слышно шепнул Зорган, чуть не теряющий сознание от чудовищного расхода ментальной силы, направленной на управление сознанием собравшихся.
– За что?! – потрясенно выкрикнул Вольдемар. – Я не убивал моего любимого отца!
Но его протест потонул в гуле злобного воя.
– Признаете ли вы виконта Зоргана новым маркграфом Эйсенским, нашим законным сюзереном и правителем? – задал второй вопрос прокурор.
– Признаем! – дружно выдохнула толпа.
– Признаем и поддерживаем! – донеслось со стороны ложи, в которой расположились аристократы. – Виконт доводится родным племянником усопшему маркграфу и является первым претендентом на трон. Да и династия дер-Сольен не должна прерываться! – вполне обоснованно изложил хорошо поставленный мужской голос.
По губам графини Элейн зазмеилась торжествующая улыбка.
– Люди, – покачивающийся от слабости Зорган возник на балконе, – я выступаю на стороне справедливости и хочу представить вам высший аргумент, заключающийся в выражении воли богов. Смотрите! – Он властно простер руку.
Народ ахнул…
Из переулка выехала черная телега, запряженная ломовыми лошадьми, а на ней – в глубине железной клетки – виднелось хрупкое девичье тело.
– Я привез для вас знаменитую ведьму из Ренби! – пафосно провозгласил виконт. – Бесноватую пророчицу, чьими устами говорят сами боги!
– Ведьма! – круговой волной расходилось по площади. – Это и есть ведьма!
Телега подкатилась вплотную к эшафоту. Широкоплечий силач, облаченный в красный колпак палача, потянул за цепь, подтаскивая поближе к решетке ту, которая неподвижно лежала в центре клетки, свернувшись в плотный клубок. О том, что ведьма еще жива, свидетельствовала лишь мелкая дрожь, временами сотрясавшая ее худое, кожа да кости, тело. Но внезапно девушка встала на ноги и распахнула серые глаза, кажущиеся неправдоподобного огромными на фоне впалых щек.
– Говори! – с нажимом приказал Зорган, многозначительно указывая на приготовленные для костра дрова. – Поведай нам волю богов!
Несколько минут девушка молчала, медитативно покачиваясь и полоумно улыбаясь. А затем ее рот приоткрылся, и из него полился неудержимый поток торопливых слов:
Питая зависть, мрак и злобу,Он проторил себе дорогу,Убил приемного отца,Примерив маску подлеца.К себе, в преступную кровать,Он уложил родную мать,Над братом закатил процесс,Скрывая мерзостный инцест.Ведь ручку тонкого кинжалаЕго рука в ночи держала,Корону слишком он любилИ повелителя – убил.Он нам в маркграфы не годится,Его отправим на Ледницу,Рассудит пусть богиня-мать,Кому владыкой должно стать…Зорган буквально остолбенел от подобной дерзости. Как, девчонка не убоялась смерти и пошла против его воли?!
– Она врет! – истошно завопил он. – На костер ее!
– На костер сумасшедшую лгунью! – заревела покорная его воле толпа.
Палач вытащил из клетки лишившуюся чувств ведьму и привязал к обложенному дровами столбу.
– На виселицу Вольдемара! – продолжал безумствовать Зорган.
Несчастного юношу водрузили на хлипкую скамеечку, а на шею ему накинули жесткую пеньковую петлю.
– Жги! – оглушительно скомандовал виконт, указывая на ведьму. – Она станет первой!
Палач послушно поднес факел к дровам, щедро политым смолой.
– Стойте! – Внезапно раздавшийся певучий и красивый голос нарушил напряженную тишину, погребальным покрывалом зависшую над площадью. – Именем королевы Смерти приказываю вам остановить казнь!
Толпа удивленно расступилась, образуя свободный проход, по которому спокойно шел высокий, горбатый, но сказочно прекрасный юноша. В руках он сжимал отнюдь не рапиру или топор, а маленькую эльфийскую гитару.
Незнакомец остановился перед эшафотом, обвел холодным взглядом выжидательно притихшую толпу, тронул серебристо зазвеневшие струны гитары и проникновенно запел:
На площади у собора нынче как в праздник людно!Колокол на соборе – лениво звенит и нудно…Может – то звук набата? Может – простят долги?В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!Может – она чумная? Может – отнюдь не девица?И странно, что не мутнеет в чаше святой водица.Косы ее, церковник, наголо состриги…В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!Палач выронил из рук факел и испуганно попятился. Народ начал переглядываться и перешептываться, словно выплывая из глубин тяжелого, кошмарного сна.
Видишь – трепещет венка! Крепка становая жила!«Люди, она мне мужа – взглядом приворожила!»Все истерички-бабы сейчас для нее враги…В чем же она виновата? Жги ее, братцы, жги!