"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

– …Ма-ать моя волчица, – ошеломленно донеслось из темноты. – Собака… с крыльями… Идите-ка сюда, мэтр!
Хельги спрыгнул на землю и, сотворив световой пульсар, приблизился к оборотню, изумленно рассматривавшему лежащую на земле изрубленную тушу, в очертаниях которой еще угадывалось не то собачье, не то волчье тело. Особенно поражали грязно-серые крылья, изломанной раскорякой застывшие в луже темной крови.
– Мэтр, скажите, что у меня не глюки, пожалуйста, – умоляюще попросил Даниэль, все еще отказываясь верить в реальность существования подобного зверя. Даже при всей своей профессиональной осведомленности в подобных вопросах, с такой тварью он никогда не сталкивался.
– В таком случае, у нас один глюк на двоих, – усмехнулся Криэ, присаживаясь на корточки возле туши и подзывая пульсар поближе. – Успокойтесь, это всего лишь симаргл – крылатый пес. Эндемики [211], живут только в этой части Территории Древних. По вашу сторону Карпат вообще не встречаются. Гнездятся в меловых кряжах. Это самка, убита недавно…
– Так вот с кем они не поделили дорогу… – пробормотал себе под нос оборотень, вертя головой и к чему-то прислушиваясь. К немалому удивлению Хельги, Даниэль вдруг развернулся и уверенно полез в заросли верболоза и лопухов, впритык подходивших к изъеденной ветрами меловой стене. Минуту спустя перемазанный в известке оборотень вывалился обратно на дорогу. Он бесцеремонно удерживал за шкирку пушистый попискивающий комочек, при ближайшем рассмотрении оказавшийся щенком. На спинке малыша торчали из шерсти два куцых, покрытых серым пухом крылышка.
Пока Даниэль возился в зарослях, к демонологу, на свет пульсара, подтянулся остальной отряд. Оборотень поставил щенка на седло, и тот принялся отряхиваться, время от времени чихая. Короткие толстые лапки разъехались, и звереныш плюхнулся на живот. Криэ заинтересованно рассматривал находку чистильщика.
– Надо же, – удивленно протянул капитан, поддерживая малыша рукой, – и не боится [212].
– Что вы намерены с ним делать? – озадаченно спросил Хельги, рискнув потрепать щенка за ушами.
– Заберу с собой, – вздохнул Даниэль. – Не бросать же здесь. Маманя-то его скончалась… – Оборотень пересадил щенка за пазуху и взобрался в седло. – К тому же старшая дочь хотела собаку. Но в силу моего, кхм, происхождения осуществить ее желание было проблематично. А этот совершенно меня не боится. Чем не вариант?
– Только учтите, – откровенно предупредил его демонолог, – со временем это чудо вымахает размером с теленка и обзаведется крыльями до четырех метров в размахе.
– Если это единственный недостаток – я согласен, – усмехнулся оборотень, баюкая тихо попискивающего щенка.
Когда утро застает вас в состоянии похмельного ненастья – это неприятно, но не смертельно. Рюмка лекарства – и вы уже вполне себя осознаете. Когда утро застает вас в похмельном состоянии, и вы понимаете, что находитесь в незнакомом месте – это тоже не самое страшное. Наверняка рядом с вами найдется тот, кто просветит вас в вашем неведении. Но когда похмельное утро застает вас в компании человека, перед которым вы всегда стремились казаться лучше, чем есть на самом деле, – это крах всему.
Шири стоял, опершись о подоконник, и наблюдал, как Иленка медленно приходит в себя. Перед этим он несколько минут следил, как вполне ожившая после вчерашней порции пива Фроська то игриво скачет по хозяйке, то принимается вылизывать ей шершавым язычком лицо, стремясь вернуть заклинательницу в сей грешный мир. Спустя полчаса киса совершенно умаялась, но результата так и не добилась. Плюнув на такую неблагодарность, зверюшка, покачиваясь на все еще неверных лапках, перебежала по комнате и взобралась на плечо к Поводырю. Шири только иронично хмыкнул, когда Фроська пощекотала ему усами щеку.
Прошло еще не меньше получаса, прежде чем Иленка начала проявлять более-менее активные признаки жизни. Девушка то начинала просыпаться, что-то бормоча и постанывая, то вновь затихала. В конце концов заклинательница с тяжелым вздохом повалилась на спину и с трудом разлепила глаза. Мир вокруг нее явно сошел с ума, ибо то норовил расплыться в одну цветастую кляксу с преобладанием желтого, то начинал медленно вращаться в разные стороны.
 
– Что, – участливо, но с некой долей насмешки осведомился Шири, – очень плохо?
– Ужасно-о, – глухо простонала Иленка, пытаясь вспомнить, кому принадлежит этот мягкий спокойный голос, но тщетно. Память объявила выходной: повесила на свои закрома амбарный замок, табличку «Закрыто» и укатила на моря. Пришлось заклинательнице собрать все имевшиеся в наличии силы и, преодолевая чудовищную кроватную гравитацию, приподнять голову над подушкой. Скосив глаза под невообразимым углом, ей удалось разглядеть обладателя приятного голоса. Высокая, затянутая в черное фигура так и норовила расплыться в туман, а вот лицо оной просматривалось слишком хорошо…
– Выйди немедленно! – попыталась целомудренно заорать Иленка, но получился какой-то сиплый всхлип. – Девушка в таком виде, а он стоит и пялится!
– По сравнению с тем, в каком виде мне доводилось зреть девушек за свою долгую жизнь, ты дашь им сто очков вперед, – осклабился Поводырь, – …в лучшую сторону, – добавил он.
Иленка, проворчав что-то маловразумительное, вновь растеклась по кровати.
– А по какому поводу вчера был праздник? – продолжил допытываться Шири.
Заклинательница наморщила лоб и принялась настырно ломиться в наглухо закрытые двери закромов памяти. Не выдержав столь мощного напора, те на палец приоткрылись, давая хозяйке возможность насладиться воспоминаниями вчерашнего победоносного сражения с демоном. Озаренная светом столь необходимых знаний, Иленка даже нашла в себе силы сесть, цепляясь за стену.
– Так по какому поводу праздник? – терпеливо повторил Шири.
– Победа благородства над здравым смыслом, – проворчала заклинательница, чувствуя, как по желудку прокатывается нечто похожее на комок колючей проволоки.
– О да! Достойный повод надраться в бубен, – саркастически хмыкнул Поводырь, отлипая от подоконника и приближаясь к кровати.
Иленка, размышлявшая над тем, что больше никогда спиртного в рот не возьмет, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь, зло глянула на Шири. Поводырь кривил губы в кислой усмешке. Вот ведь негодяй! Ей тут плохо и жить не хочется, а он стоит и ухмыляется!
– Слушай, – вспылила она, – какое тебе дело – в бубен, не в бубен, да хоть в барабан! Как хочу, так и надираюсь! Я взрослая самостоятельная де… – она внезапно замолкла, позеленев еще больше, чем была до этого.
– Что, тазик? – участливо осведомился Поводырь.
Заклинательница судорожно кивнула…
А тем временем в соседней комнате наблюдалась чуть более радостная картина. Ласковое утреннее солнышко роняло пока еще нежаркие лучи сквозь мутноватое стекло, вызолотив светло-рыжую макушку Эдана. Юноша сидел в старом плетеном кресле, терпеливо дожидаясь, когда Арьята придет в себя. Шири вчера оставил его здесь со строгим наказом дожидаться пробуждения менестрельки. На подоконнике в неком подобии кувшина красовались полевые цветы. Букет был изрядно растрепан и напоминал веник, зато заметно оживлял унылую внутренность трактирной комнаты.
Эдан задумчиво следил за игрой солнечных зайчиков на деревянном полу, перебирая в памяти события последней недели. За эти несколько дней он почувствовал себя живым больше, чем за все предыдущие шестнадцать лет. Злость и страх перед окружающими, въевшиеся в него за эти годы, вдруг разлетелись на осколки. Мир вспыхнул яркими красками, перестав тянуться серой чередой однообразных дней. Оказалось, в нем до сих пор существуют дружба, благородство, честь и… любовь. Юноша осторожно покосился на Арьяту: тоненькая, хрупкая, глянешь в первый раз и не поймешь, то ли перед тобой еще ребенок, то ли уже взрослая женщина. А правда, как всегда, где-то посредине. Поймав себя на том, что он беззастенчиво рассматривает менестрельку, Эдан поспешно отвел глаза. Подобное смущение на пустом месте было для него внове. Юноша растерянно прикусил губу.