"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

Шири вытянулся на лавке, устроив голову на коленях своей верной подруги. Арьята, выудив из кармана гребень, расчесывала светлые густые волосы. Поводырь молчал. Этот разговор был не первым, и он прекрасно знал все, что сейчас будет сказано. Да, этот долг он придумал сам. Но по-другому он просто не мог: для того чтобы продолжать жить (а жить ли?), ему нужен хоть какой-то предлог. А защищать пусть даже такое невероятное существо, как Смерть, предлог ничем не хуже других… И daeni тоже это знала. Отвлекшись от собственных невеселых мыслей, Шири различил, как Арьята напевает себе под нос:
 
 
Признаваться в ошибках нам сложно,
 
Лучше в бедах кого-то винить.
 
Оттого, что должно и что должно, —
 
Не всегда нам дано различить.
 
И себя бы корить, да что толку?
 
Долг велик, и не счесть платежей.
 
Разобьем витражи на осколки,
 
Да наточим побольше ножей.
 
Нам бы крылья, и мы бы летали,
 
Только знаем привычный конец.
 
Ведь нет средства прекраснее стали
 
От разбитых долгами сердец…
 
 
– Daeni, – простонал Поводырь. – Не надо… в моем сердце и так торчит стилет…
– Хочешь получить еще один? – с напором спросила Смерть, показывая, что шутить не намерена.
– Нет, daeni, нет…
И в этом «нет» Арьята уловила те нотки решительности, которые раньше не проскальзывали в голосе верного Поводыря, когда они в очередной раз касались этого разговора. Менестрель грустно улыбнулась. Похоже, упрямец наконец-то ее услышал…
  
Глава 2
 
Разлапистая кленовая ветка, повинуясь порывам налетевшего ветра, с усердием нищего, выпрашивающего подаяние, скреблась в высокое стрельчатое окно. Резные зеленые листья просительно шелестели в такт ветру. Солнце, по-прежнему яркое и жаркое, то сверкало во всей красе, то стыдливо прикрывалось очередной белой тучкой, гонимой по небу. Кристоф Тарница неотрывно смотрел в окно, будто пытаясь впитать все эти яркие краски, которых он не видел столько дней. Сильные пальцы, пусть и истончившиеся за время болезни, перебирали складки одеяла. От мастера Эмерта, целителя, он узнал, что отец вновь повздорил с Эданом и юноша куда-то исчез. Что же, это закономерно, поэтому отец рвал и метал, а после кинулся в погоню. Кристоф задумчиво потер подбородок. Господи, как же это ему надоело! Столько лет одно и то же! Пора бы наконец прекратить сей глупый жестокий фарс. Стоило ли придавать значение словам какой-то нищенки, напророчившей невесть чего, лишь бы получить жалкий грош на кусок хлеба? Сам Кристоф относился к младшему брату если не дружелюбно, то хотя бы без злости и презрения. И в последнее время все чаще ссорился с отцом из-за своей доброты. Барон Йожеф Тарница, склочный, властный человек тяжелого нрава, не без прискорбия отмечал, что столь любимый старший сын характером удался не в него, а в покойницу-мать. Рассудительный спокойный Кристоф не терпел несправедливости, проявлявшейся в отношении к младшему брату, то и дело вступаясь за него.
– Милсдарь Эмерт, – окликнул он стоявшего у окна целителя.
– Да, господин, – услужливо поклонился тот.
– Отправьте человека к отцу. Пусть передаст, что со мной все нормально и я хочу его видеть. Это срочно.
– Из-за господина Эдана?
– Из-за Эдана тоже.
Целитель молча кивнул и вышел из комнаты, а Кристоф вновь прикипел взглядом к сверкавшему красками окну, обдумывая, что он скажет отцу при встрече, дабы раз и навсегда расставить точки над і. Как бы то ни было, но измываться над Эданом он больше не позволит…
* * *
Славно просыпаться под тихий шелест дождя за окном, когда легкие капли мерным стуком баюкают вас в утренней неге. Славно просыпаться от нежного прикосновения губ к вашей щеке, и не менее чудесно – от звука тихого любимого голоса, зовущего покинуть вас объятия морфея и нырнуть в объятия кого-нибудь более материального. Так вот, столь же гадко просыпаться от дурных воплей над ухом, когда ваши товарищи по походу решили вдруг прояснить отношение к этому грешному миру и тщетно пытаются прийти хоть к какому-то знаменателю!
 
– Daeni, пусти меня, – ревел Поводырь, тщетно пытаясь отцепить намертво прилепившуюся к нему девчонку, – я ее убью!
– Арьята, пусти его! Я сейчас его на головешки испепелю! – верещала Иленка, пытаясь прорваться к объекту испепеления.
Эдан сонно щурился на разошедшихся товарищей. Что-то такое он пропустил… В Шири полетела подушка, но тот успел уклониться, и мягкий снаряд шлепнулся на постель Эдана.
– Арьята, да пусти ты их, пусть не орут, спать же невозможно! – недовольно встрял юноша, подгребая новоприбывшую подушку к себе.
– А ты вообще молчи, немочь! – удивительно единодушно откликнулись идеологические противники.
Арьята разжала руки и поспешно отскочила к Эдану. Разъяренный Поводырь Смерти тут же метнулся к кровати заклинательницы… Девушка забилась в угол и угрожающе вскинула руку: между пальцами проскакивали уже знакомые Шири голубые молнии. На коленях чародейки, вздыбив шерстку, предупреждающе шипел черно-белый котенок. Одноглазый резко цапнул воинственную кису за шкирку и, не обращая внимания на возмущенное мяуканье, передал менестрельке.
– Поговорим без посредников? – недобро ухмыльнулся он, надвигаясь на Иленку.
– Ты чудовище! – выпалила заклинательница. – Они ведь просто хотели, чтобы их помнили! Ты же мог отправить их обратно за Грань, но вместо этого ты их убил!
– О чем это она? – тихо спросил Эдан у Арьяты.
– Иленка вчера нарвалась на толпу забытых душ на кладбище, – так же тихо отозвалась она, рассеянно почесывая зверька за ушами.
– А Шири их правда того?..
– Не всех, только тех, у кого накопилось изрядно злых деяний за спиной. Вполне справедливо он поступил. Только зря ей об этом сказал…
Поводырь хмуро уставился на обличавшую его магичку. А Иленка разошлась не на шутку, осыпая противника оскорблениями пополам с обвинениями. Шири даже не пытался отрицать очевидное, только лицо его все больше теряло краску.
– …да что я говорю, – обреченно махнула рукой заклинательница. – Откуда тебе знать чужие чувства, если у самого нет сердца!
Одноглазый вздрогнул, словно от удара, развернулся и вышел из комнаты, гулко хлопнув дверью…
Иленка, вся всклокоченная и растрепанная, сползла с кровати, нервно одергивая рубашку. В комнате повисла неловкая тишина. Смерть тяжело вздохнула: так вывести из себя Поводыря не удавалось даже ей. Ссадила котенка на кровать, подхватила гитару и два дорожных мешка – пока остальные спали, ей удалось на вырученные деньги приобрести несколько легких одеял и немного еды в дорогу, – и вышла вслед за Шири, жестом предложив остальным последовать за ней.
Котенок, спрыгнув на пол, подбежал к Иленке и проворно вскарабкался на плечо, она и глазом не успела моргнуть. Кажется, киса не собиралась оставаться на хлебной должности корчемного крысолова, а предпочла стезю чародейства, пусть не такую доходную, зато, по ее мнению, куда более интересную.
– Вот же еще, – мрачно покосилась на нее заклинательница, – свалилось мне на голову… счастье…
Котенок утвердительно мурлыкнул в ответ и, пощекотав усами щеку, скатился за пазуху, решив, что путешествовать с комфортом ему никто не запрещал.
В воздухе пахло отсыревшей пылью и мокрой травой. Серая пелена подобно грязной скатерти застелила небо от края до края и не думала рассеиваться. Соткавшиеся в единый покров тучи продолжали сочиться мелкой, почти неощутимой моросью, распыляя в воздухе мириады капелек. Тягучая сырость забиралась под одежду, от чего сразу становилось зябко. По разбитой дороге, увязая в раскисшей пыли и скрипя на три тональности сразу, катилась телега, груженная шестью корзинами краснобоких, крупных, как на подбор, яблок. Между корзин, нахохлившись, словно три гигантских воробья, устроились Иленка, Эдан и Арьята. Шири отрешенно сидел на козлах подле так удачно подвернувшегося возницы…