"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

– Там это… – пропыхтел он, заметив Криэ, – пришли к вам. За порогом ждут.
Хельги удивленно воззрился на нечистика. На его памяти домовой откалывал такой номер впервые. Обычно он или провожал гостей в библиотеку, или вежливо просил обождать в прихожей, но вот оставить за порогом…
– Так ить оборотни оне, – попытался оправдаться домовой, – нежить…
– Нюша, оборотни – нечисть, – вздохнул демонолог, догадываясь, кого бдительный домовой оставил куковать на крыльце.
Даниэль сидел на перилах и задумчиво грыз травинку, сорванную по дороге к дому Криэ. Как он и предполагал, его тут не ждали. Но столь яркой демонстрации того, что незваный гость хуже инквизитора, не ожидал. Солнышко все припекало, изрядно нагрев черноволосую макушку оборотня, и он уже начинал подумывать, а не воспользоваться ли окном, как и в прошлый раз. Но тут ситуация наконец-то соизволила разрешиться…
– Не очень-то приветливые у вас слуги, – протянул капитан чистильщиков, когда на крыльце появился хозяин дома.
– Не обижайтесь, домовые не любят лесную нечисть, – усмехнулся Хельги, пропуская гостя в дом.
Тот был только рад убраться с прогретых солнцем перил в приятную прохладу помещения. Криэ провел его на кухню, где нагловатый оборотень, воспользовавшись невнимательностью принимающей стороны, тут же сунул нос в холодильный шкаф, а затем и в хлебницу.
– Вы позволите? – запоздало осведомился он, заметив, как удивленно Хельги на него смотрит. – Со вчерашнего дня ничего не ел.
– Ничего или никого? – насмешливо осведомился маг.
– Что за темные предрассудки? – с наигранным возмущением откликнулся Даниэль. – Те времена, когда оборотни кого-то ели, остались во мрачном средневековье. Гадко, невкусно и совершенно не полезно для здоровья.
– Да? В таком случае будьте добры, сделайте и мне бутерброд, я тоже со вчерашнего дня никого, тьфу, ничего не ел.
  
Глава 10
 
Все разумные живые существа очень редко задумываются над тем, что у неба есть уши, и если упорно чего-то желать, да еще и многократно повторять это вслух, то в далекой лазури все непременно услышат, исполнят и даже с лихвой насыплют сверху, дабы мало не казалось…
И, похоже, недавние страстные сетования Арьяты не только по поводу отсутствия приключений, но и дождя наконец-то были услышаны. И более того, приняты к сведению. Кто-то в небесной канцелярии натянул поводья норовистой кобылки-погоды, и та, закусив удила, резво сменила жаркий шаг на сырую рысь. Ясный рассвет разом поблек, растеряв свои волшебные краски. Небо над Сумшанами затягивалось обложной серой хмарью. Тихая Псёленка окрасилась бурым свинцом и покрылась рябью волн, гонимых порывами сырого ветра. Тоскливо шелестел изрядно подвяленный, выгоревший на солнце рогоз.
Шири неспешно прогуливался по колено в воде с мечом наперевес. Резкий бросок – и на клинке затрепыхалась очередная рыба. Поводырь, шлепая по воде, выбрался на берег, отряхивая ноги от речного ила.
– Держи последнюю, – кинул он серебристую тушку Иленке. Девушка ловко поймала рыбу и отправила ее к уже лежавшим на листе лопуха товаркам.
После радикального требования подняться и отправиться в путь немедленно девушки взбунтовались, заявив, что с места не сдвинутся, пока не отдохнут и не поедят. Со вчерашнего вечера ни у кого и крошки во рту не было. На предложение поесть в городе Арьята демонстративно вытряхнула из кошеля четыре мелкие монетки и желчно поинтересовалась, каких размеров крошку хлеба ее верный Поводырь собирается на эти жалкие гроши приобрести. Шири, ворча себе под нос нечто отнюдь не лестное о бестолковости женщин в пешем походе, разулся и полез в воду. Эдан, чувствуя себя виноватым перед остальными, последовал за ним, но после того, как паренек несколько раз едва не упал и, хуже того, спугнул приличных размеров рыбину, которую Шири уже примерился насадить на клинок, Поводырь пинками выгнал его на берег, рыча: «Сиди уже, немочь!»
Юноша совсем скис. За последние два дня его угораздило заключить абсолютно невыгодный договор с сомнительными перспективами, втравить в неприятности саму Смерть и вдобавок очутиться так далеко от дома, как никогда до этого. Эдан обхватил руками колени и уперся в них подбородком, глядя на потемневшие воды реки. Он до сих пор не понимал, с какой это радости Арьята с товарищами решили рискнуть и вытащить его из плена. Угодил-то он в него исключительно по собственной глупости и, чего уж себя выгораживать, – трусости. А сейчас, по размышлении над случившимся, ему стало стыдно. Из всех четверых он оказался самым неприспособленным и бестолковым – обузой. Но бросать Эдана посреди дороги, кажется, никто не собирался – это радовало. Может, все не так уж плохо и ошибки еще можно исправить? Он постарается сделать все, что в его силах…
 
Но пока на все попытки Арьяты как-то разговорить его Эдан виновато втягивал голову в плечи и отворачивался. Плюнув на это неблагодарное занятие, Смерть забралась на многострадальную кладку и, надергав кубышек, желтыми кляксами расцветивших гладкий зеленый ковер широких листьев, принялась плести венок, исподволь разглядывая сжавшегося в комок Эдана. Какой прок богам от этого мальчишки? Обычный, не слишком удачливый, с самой заурядной судьбой… Впрочем, теперь уже совсем без судьбы…
Арьята закрепила конец плетива и немедля нахлобучила венок на голову зазевавшегося Шири. Тот исподлобья уставился на свисавшие перед глазами цветы.
– Daeni… – прорычал он.
– Тебе идет желтый цвет, – хихикнула менестрель.
– Ага, чисто нимб, только арфы не хватает, – съязвила Иленка, выуживая из углей запеченную рыбу.
Невнятно ругаясь, Шири сорвал с себя венок и с яростью зашвырнул его в заросли рогоза.
– Ну, вот, – с наигранным огорчением вздохнула Арьята. – Я тут творила, старалась, можно сказать всю душу вложила, а ты… Эх, не цените вы меня. Вот умру, и будете плакать.
– Не будем, – мрачно фыркнул Поводырь. – Это бессмысленно… Так, ешьте бегом. Того и гляди хляби разверзнутся, а я мокнуть не охотник.
Девушки сноровисто растащили томившуюся на углях рыбу на два широких лопуха, изрядно перемазавшись сажей. Шири и глазом не успел моргнуть, как плоды его трудов исчезли в желудках изголодавшихся спутниц. Эдан, поначалу кривившийся и отнекивавшийся от такой еды, распробовав, тоже умял свою порцию за милую душу.
Но тут нахмурившееся небо решило, что хорошего помаленьку, и дало течь, мигом превратившись в мелкое решето, извергающее на землю еще не дождь, но весьма противную морось. Воздух, и так влажный, мигом наполнился противной тягучей сыростью, превратив посиделки у реки в особо извращенную пытку. Путешественникам ничего не оставалось, как забросать еще тлевшие угли и поспешить к городу в надежде укрыться.
Миновав старую лодочную станцию, и изрядно поплутав среди облупившихся домишек, стоявших у реки как попало, они выбрались на мост, чьи изъеденные временем бетонные опоры светили хищно торчавшей наружу арматурой. Дорога уводила вверх, расщепляясь через несколько сотен метров на тройку кривых тропок.
Раздорожье заставило их остановиться. Все три тропы выглядели одинаково нахоженными, все три вели в город. И, как назло, ни одного живого существа, которое могло бы просветить бедных промокших путников, какая же из трех ведет к ближайшему постоялому двору!
– Эх, путевой бы камень сюда, – мечтательно протянула Арьята, кутаясь в слишком большой для нее плащ Поводыря.
– Ага, – фыркнул Шири, отбросив за плечи влажные пряди. Красные тесемки, оплетавшие челку, уже изрядно отсырели, сменив цвет на бордовый. – Направо пойдешь – шиш найдешь, налево пойдешь – проблем огребешь, прямо пойдешь – голову об камень ушибешь…
– Ну, шишей нам не надо, свои можем предложить, – усмехнулась Смерть.
– А налево тут некоторым вообще ходить противопоказано, – сварливо поддержала ее заклинательница.
– Значит, нам прямо, – решила Арьята. – Камня здесь все равно нет. Разве что дверью по лбу получим.