Мое прекрасное искупление

– Да. Я думал, мы будем говорить о твоем бывшем, а не о моей.
– Она бросила тебя из-за твоего брата? – спросила я, игнорируя слова Томаса.
Его кадык дернулся, когда он нервно сглотнул, а потом посмотрел в сторону уборных, ища взглядом Сойера. Как Томас и предсказывал, Сойер стоял в конце барной стойки, развлекая Тессу.
– Ага, – сказал Томас. Он резко выдохнул, будто из его легких вышибло воздух. – Но она с самого начала не была моей. Камилла всегда принадлежала Тренту.
Я покачала головой и нахмурилась:
– Тогда зачем так поступать с самим собой?
– Сложно объяснить. Трент любил ее с самого детства. И я об этом знал.
Его признание меня удивило. Учитывая то, что я знала о его детстве и отношении к братьям, было трудно представить, чтобы Томас совершил нечто столь бездушное.
– И тем не менее ты стал за ней ухаживать. Не понимаю зачем.
Его плечи едва заметно вздрогнули.
– Я тоже ее люблю.
Он говорил в настоящем времени! В моей груди заворочалась ревность.
– Я не хотел, – сказал Томас. – Раньше я чаще ездил домой, в основном чтобы увидеть ее. Она работает в местном баре. Как-то вечером я отправился прямиком в «Ред», сел в ее части бара, и тут меня осенило. Она больше не маленькая девочка с хвостиками, а взрослая девушка, которая к тому же мне улыбалась.
Томас перевел дыхание.
– Трент постоянно говорил о Камилле, но казалось – по крайней мере мне, – что он никогда не станет на нее претендовать. Я думал, он вряд ли остепенится. Потом он стал встречаться с девушкой… Маккензи. Тогда я решил, что его влюбленность в Камиллу прошла. Но в скором времени случилась авария, и Маккензи погибла.
Я легонько ахнула. Томас кивнул, видя мое потрясение, и заговорил вновь:
– Трент после этого стал сам не свой. Много пил, спал с кем попало, забросил учебу. Как-то на выходных я приехал домой, чтобы повидаться с ним и с папой, а потом пошел в бар. Она была там. – Он вздрогнул. – Я правда пытался.
– Но не получилось.
– Я оправдывался тем, что он ее не заслуживает. Это второй эгоистичный поступок в моей жизни, и снова по отношению к моему брату.
– Но в конце концов Трент и Камилла вместе?
– Я много работаю. Она там, как и он. Все было предрешено, как только Трент стал за ней ухаживать. Я не мог возражать. Он первым в нее влюбился.
От грустного взгляда Томаса у меня защемило сердце.
– Она знает, чем ты занимаешься?
– Да.
Я изогнула бровь:
– Ты рассказал ей, кем работаешь, а своим родным – нет?
Томас обдумал мои слова и заерзал на стуле.
– Она им не расскажет. Обещала мне.
– Значит, она всем им врет?
– Скорее, не говорит правды.
– И Тренту тоже?
– Он знает, что мы встречались. Трент считает, что мы держали все в тайне из-за его чувств к Камилле. Про Бюро он ничего не знает.
– А ты веришь, что она ему не расскажет?
– Да, – без промедления ответил Томас. – Я попросил Камиллу не разглашать то, что мы встречаемся. Несколько месяцев никто, кроме ее соседки по квартире и нескольких коллег, ни о чем не знал.
– Значит, так? Ты не хотел, чтобы твой брат знал, что ты ее украл, – самодовольным тоном проговорила я.
Его лицо исказилось из-за отсутствия деликатности с моей стороны.
– Отчасти да. Также я не хотел, чтобы отец выведывал у нее информацию. Тогда ей пришлось бы соврать. И все стало бы еще сложнее, чем сейчас.
– Но ей все же пришлось врать.
– Знаю. Глупо получилось. Я действовал импульсивно, и все пошло не по плану. Я поставил всех в неловкое положение. Вел себя как эгоистичный подонок. Но я правда любил… люблю ее. Поверь мне, теперь я получаю сполна.
– Она ведь будет на свадьбе, так?
– Да, – сказал Томас, сминая салфетку.
– С Трентом.
– Они по-прежнему встречаются. И живут вместе.
– Даже так, – с удивлением проговорила я. – И это не имеет никакого отношения к тому, зачем ты позвал меня с собой?
– Полански захотел, чтобы ты поехала.
– А ты – нет?
– Я не собираюсь заставлять Камиллу ревновать, если ты про это. Они любят друг друга. Она осталась в прошлом.
 
– Так ли это? – спросила я, не успев подумать, и со страхом стала ждать ответа.
Томас очень долго смотрел на меня.
– А что?
Я нервно сглотнула.
Хороший вопрос. И впрямь, зачем мне это знать?
Я прокашлялась и неуверенно усмехнулась:
– Не знаю даже. Просто хочу узнать.
Он издал смешок и опустил глаза:
– Можно любить человека и в то же время не стремиться быть с ним. Так же, как и хотеть кого-то до того, как полюбишь.
Томас взглянул на меня, и его глаза заискрились.
Боковым зрением я увидела, что Сойер стоит возле нашего столика вместе с Тессой, которая держит в руке поднос.
Томас не отвел от меня взгляда, и я не могла перестать смотреть на него.
– Можно я… прошу прощения… – сказал Сойер.
Я пару раз моргнула и подняла глаза:
– Ой, конечно, прости.
Я поднялась, давая ему пройти, потом вернулась на свое место, пытаясь не съежиться под пристальным взглядом Томаса.
Тесса поставила на стол закуски и три небольшие тарелочки. Наполнила полупустой бокал Томаса бордовым мерло, я же прикрыла свой бокал ладонью.
Сойер поднес вино к губам, и за нашим столиком повисла неловкая тишина, в то время как прочий зал гудел от разговоров, а по сторонам изредка раздавался смех.
– Ты рассказал ей про Камиллу? – спросил Сойер.
Волоски на моем затылке встали дыбом, а во рту пересохло. Я залпом допила свое красное вино. Томас усмехнулся и снисходительно посмотрел на Сойера:
– Ты рассказал Тессе о своей сыпи?
Сойер чуть не захлебнулся вином. Тесса хотела что-нибудь ответить, но не смогла и в итоге вернулась на кухню.
– Ну почему? Почему ты ведешь себя как сволочь?
Томас усмехнулся, а я пыталась перебороть улыбку, но не смогла, хихикнув над своим бокалом.
Сойер тоже засмеялся, потом покачал головой, щедро намазывая хумус на лепешку.
– Отлично сыграно, Мэддокс, просто отлично.
Томас взглянул на меня исподлобья:
– Лииз, как будешь добираться домой?
– Ты подвезешь.
Он коротко кивнул:
– Не хочу признавать, но я рад, что ты на это согласилась.
  
Глава 10
 
– Спасибо, – тихо проговорила я.
Я старалась не смотреть на загорелую полоску кожи, что выглядывала из-под белой футболки Томаса, пока он вешал картину. Ее я купила сразу же по окончании своей подготовки. Эта гравюра на холсте была слишком тяжелой для настенного декора.
– Мрачная картина, – сказал Томас, спускаясь со стула на ковер.
– Это Ямамото Такато. Мой любимый современный японский художник.
– Кто они? – спросил Томас, имея в виду двух сестер с картины.
Девушки лежали под ночным небом. Одна из сестер смотрела вверх, очевидно, наслаждаясь происходившим между ними озорством. Вторая взирала на нас с Томасом с угрюмым и скучающим видом.
– Они наблюдают. Слушают. Прямо как мы.
Для него мои слова прозвучали неубедительно.
– Они очень странные.
Я скрестила руки на груди и улыбнулась, радуясь тому, что наконец сестры на месте.
– Он потрясающий художник. Тебе стоит посмотреть остальные работы. По сравнению с ними эта картина очень скромная.
По лицу Томаса было видно, что он не слишком одобряет мой выбор.
Я задрала подбородок.
– А мне они нравятся, – сказала я.
Томас вобрал воздуха в легкие, покачал головой и вздохнул:
– Чем бы дитя ни тешилось. Ладно… мне пора.
– Спасибо, что привез меня домой. Спасибо за кронштейн. Спасибо, что повесил девочек.
– Девочек?
Я пожала плечами:
– У них нет имен.
– Потому что они ненастоящие.
– Для меня настоящие.
Томас поднял стул и отнес обратно к столу, но вдруг остановился, стиснув сиденье, и слегка подался вперед:
– Говоря о ненастоящем… Я все думал, как обсудить с тобой некоторые аспекты нашей поездки.