Гурон Черное Сердце: Владыка Мальстрима (ЛП)

— На войну!
  
Двенадцать
 
Кирен одновременно и сильно отличается от всех других миров, где Гурон Черное Сердце вел войну, и в то же время похож на них.
Поверхность под ногами — не грязь, не трава и даже не камень: это стекло, искаженное и изваянное теми процессами, которые здесь считаются естественными. Поверхность поднимается и опускается гребнями и впадинами, но хребты зазубрены и остры, а впадины заполнены пылью, которая мягко поблескивает при свете сверху; ведь пыль — это тоже стекло, только измельченное в порошок. Под ногами Гурона — богатые прожилки фиолетового и бирюзового цвета, а хребты по мере подъема становятся все более бесцветными, что наводит на мысль о том, что источник пигмента находится где-то глубоко внизу. В небе над головой нет ни солнца, ни даже звезд, оно состоит из переменчивого, мерцающего сияния, в котором тают и исчезают почти узнаваемые формы, но они превращаются во что-то другое, прежде чем разум успевает их распознать.
Другие вещи, однако, более знакомы. Ветер, порывистый и заставляющий пучок Яриэля развеваться, словно живой, также несет в себе гром оружия и запах крови. Гора, возвышающаяся перед ним, не похожа ни на что, виденное им прежде, — ее вершина не просто имеет форму когтя, она выглядит так, словно бог изваял из стекла этого мира массивное изображение когтистой руки, что, вполне возможно, и произошло на самом деле, — но все же это лишь цель. Они приземлились на нижних участках склона, и Гурон может видеть тропинки, вьющиеся по его сторонам.
У него нет времени, чтобы оценить ситуацию, ибо сразу приходит враг, атакуя десантные корабли и высаживающихся из них солдат.
В основном они люди или, по крайней мере, произошли от людей. Некоторые из них обладают мускулатурой, близкой к пропорциям Астартес, другие — высокие и неестественно тонкие, третьи — приземистые, четвертые — тучные, а многие по своему телосложению ничем не примечательнее обычных человеческих войск Гурона. Их физические характеристики также разнообразны: рога или клыки, ногти, ставшие когтями, и руки, превратившиеся в ракообразные клешни, или же колющие костяные лезвия, или дробящие булавы из рубчатого хряща. У некоторых есть хвост, у некоторых — два. У некоторых есть мех, или чешуя, или кожа не того оттенка, который естественно встречается в человеческой биологии. У некоторых есть дополнительные руки, у некоторых — дополнительная голова. У одной могучей глыбы плоти вообще нет головы, только глаза и оскаленный рот, вделанные в голую грудь. То тут, то там Гурон видит огнестрельное оружие — дробовик, потрепанный автопистолет, примитивный мушкет или джезайл, — но в основном нападающие довольствуются оружием ближнего боя, будь то клинки и дубинки или орудия их собственных скрюченных тел.
Умирают они, конечно, быстро. Даже самые жалкие отряды Гурона — неаугментированные люди, составляющие основу его войска, — вооружены лучше, чем эти жалкие люди. Большинство из них также не испытывают страха перед подобными мутациями: более того, многие из них выставляют их на всеобщее обозрение, и поэтому нет никакого шока или отвращения, которые могли бы возникнуть, если бы полк Астра Милитарум внезапно столкнулся с таким обезображенным врагом. Оружие начинает стрелять, брызжет кровь, и нападающие падают. Некоторые из них преодолевают расстояние, и их оружие начинает разить, но Красным Корсарам не нужны трусы и некомпетентные: люди под командованием Гурона отбиваются ножами, когтями и дубинками.
Там, где новоприбывшие сталкиваются с космодесантниками, бой идет гораздо менее равномерно.
— Режьте их! — рычит Гурон, шагая вперед. Бичевание обрушивают на них залп болтерных снарядов, который превращает надвигающуюся толпу мутантов в искореженную плоть и кровавый туман не хуже любого колдовского заклинания, но Гурон проходит между ними и хватает Яриэля за ворот «Когтем тирана». Он не активирует силовое поле, но силы его хватки самой по себе достаточно, чтобы поцарапать доспехи его подчиненного.
 
— Берегите боеприпасы! — кричит Гурон. Он жестом показывает вокруг. Враждующие фракции бросились на новоприбывших с не меньшей яростью, чем друг на друга, и они повсюду. — Они могут понадобиться нам для более сурового противостояния, чем это! Стреляйте экономно или вступайте в рукопашную.
— Слушаюсь, повелитель, — рычит в ответ Яриэль. Он убирает пистолет в кобуру и берет в двуручный хват свой длинный старинный цепной меч. — Вы слышали Кровавого Грабителя! Пора окрасить наши руки в красный цвет!
Они устремляются вперед, к горе. Стекло под ногами мешает продвигаться вперед, ведь хотя его поверхность далеко не гладкая, она все же создает кратковременные проблемы с устойчивостью, достаточные для того, чтобы даже космодесантник мог поскользнуться. Воины Кирена, похоже, знакомы с этим коварным аспектом своей планеты: хотя они тоже время от времени теряют равновесие, они не так неуклюжи, как ожидал Гурон. Полдюжины появляются наверху, сгрудившись на краю хребта и явно готовясь обрушиться на воинов внизу. Гурон поднимает Коготь Тирана и на короткое время омывает их горящим прометием, и они отступают назад, крича и хлопая по пламени, которое упорно липнет к их одежде и плоти. Земля, на которой они стояли, начинает трескаться и крошиться от жара, а ее края осыпаются тонкой струйкой пыли, сверкающей в отраженном свете сияния небес.
Гурону приходит в голову, как прекрасно было бы уничтожить планету, подобную этой: увидеть, как она разлетается не на уродливые куски камня и быстро остывающей магмы, а на многогранные осколки стекла, отражающие друг друга и великолепие искаженного пространства варпа, когда они кувыркаются друг над другом, вокруг себя и вдали от себя. Это будет постоянно расширяющийся цветок разрушения, а он — художник.
Он подавляет эту мысль, пока цепной меч Яриэля наносит удар по шее наступающего. Поддаться такому избытку разрушения в погоне за эстетическим удовольствием — значит позволить Темному Принцу вцепиться в его душу, а у Гурона нет времени на такие вещи. Губительные Силы продолжают расставлять ловушки для его духа, забрасывая свои приманки и плетя соблазны, которые усиливают его собственные желания, пока он не окажется в плену у них.
— Я так не думаю, — рычит про себя Гурон. Он не обращает внимания на взгляд, брошенный на него членом отряда Яриэля, когда Кровавый Грабитель произносит такую бессмыслицу.
Земля начинает подниматься, и им придется выбирать путь по склону горы. Гурон оценивает возможные варианты: сюда ведут несколько троп, и каждая забита теми, кто еще до его прихода боролся за обладание этим местом. В остальном же ни один из путей не выглядит более легким, чем все остальные.
— Идем ближайшим, — приказывает он, осматривая окрестности, чтобы произвести более широкую тактическую оценку ситуации. Не все его силы сосредоточены на горе; это привело бы к возникновению затора, столь же плохая перспектива, как и то, что уже происходит. Большинство рассредоточивается, чтобы вступить в бой и задержать всех, кто попытается помешать ему достичь цели.
Вернгара не видно, и это вызывает у него некоторое беспокойство. Впереди маячат темно-красные фигуры Астартес, но Гурон не видит ни одной, на которой было бы личное знамя Отступника — скрещенные мечи, выжженные на растянутой коже Кодиция Имперских Кулаков. Надеяться на то, что десантный корабль Вернгара был сбит с небес случайным снарядом макропушки, почти не приходится.
Конечно, он мог бы найти его, послав свое сознание по полю боя в попытке отыскать своего амбициозного командира. Однако, хотя такое действие не так опасно для его психики, как блуждание в потоках варпа, оно в то же время труднее, и он все еще чувствует пустоту в своих костях от тех усилий, благодаря которым они оказались здесь. Ему нужно быть как можно более бдительным, поэтому отвлекаться на поиски Отступника — роскошь, которую он пока себе не позволит.
Раздаются потусторонние крики, и Гурон поднимает голову. Над головой парят полдюжины птицеподобных фигур — это его рапторы, которых поднимает в воздух визжащая, испускающая дым мощь их прыжковых ранцев. Они пикируют вниз, устремляясь за следующий хребет, предположительно, чтобы наброситься на группу воинов, которых они заметили с высоты.