Час гончей (СИ)

— Это почерк Гончей, — изрек один из членов отряда, растирая вязкую черную кляксу между пальцев, — вне всяких сомнений.
— Ну все, если Гончая выбрал своей целью мессира, — отозвался его коллега, — то он уже не жилец… Жалко, он мне даже понравился…
— Да ладно, не нагнетай, — отмахнулся первый. — Может, обойдется. Волкодава же Гончая боялся.
— Но мессир же не Волкодав…
Гончая? В памяти услужливо всплыл снимок бывшего состава Ночных охотников, который показывал Садомир. Гончая… Тот юродивый в маске, что ли? У меня даже руки зачесались — так захотелось эту маску содрать, а потом вдогонку разворотить его кишки и вытащить наружу и так же раскидать, как его твари были раскиданы здесь, чтобы посмотреть, что вообще может быть внутри у ублюдка, напавшего на беззащитных девушек.
— Гончая, значит? — я спустился к сотрудникам Синода. — И почему я не жилец?
— Мессир, мы… — оба растерялись, сообразив, что я слышал, как они словесно меня хоронили.
Рядом вдруг резко пронеслась пятипалая тень. Потрепанный Харон, еще мгновение назад маячивший в разбитом окне, влетел на скорости в гостиную, пересек ее и шлепнулся в стену, отпечатавшись в ней испуганной ладошкой — сразу за моей спиной, будто прячась там. Следом в дверь раздался четкий, размеренный стук. Члены отряда зачистки многозначительно переглянулись. Дарья же, помрачнев, опередив всех, быстрым шагом направилась ко входной двери, распахнула ее и тут же с треском захлопнула обратно.
— Кто его позвал? — развернувшись, процедила она. — Кто угодно, только не он…
Только не он… Я перевел глаза с сердитой мадам на робко застывшего в тени Харона — представление было исчерпывающим. Мы с Глебом молча переглянулись. Подойдя, он подвинул Дарью, я же открыл дверь.
— Здравствуйте! — позитивно заявил с порога незнакомец в черном кожаном плаще.
Тот самый, который помог митингующим у фонтана выскочить на площадь с плакатами. Довольно молодой мужчина — максимум лет тридцати. Его глаза прятали узкие солнечные очки с черными стеклами — хотя время перевалило за полночь, и солнца не было и подавно. Словно на контрасте со всей этой чернотой, шли светлые чуть всклокоченные волосы.
— Могу я войти? — невозмутимо продолжил он. — Думается, у нас общий враг. И друзья у нас, по-видимому, тоже общие, — усмехнувшись, он кивнул на притихший отряд зачистки в моей гостиной.
Рядом с шумом выдохнула Дарья.
— Вы понимаете, — она сурово оглядела «Валькирий», — что нарушили должностные инструкции, когда позвали его?
— При всем уважении, Дарья Алексеевна, — мягко заметил их глава, — вы больше не наш начальник.
— А он что, ваш начальник? — возмутилась она.
— Что вам нужно? — игнорируя ее возмущение, спросил я у внезапного визитера.
— Думаю, то же, что и вам. Прикончить одну бешеную собачку. Арчи, — протянул он руку.
Ценю, когда люди начинают беседу с главного. Не став держать гостя на пороге, я представил ему себя и Глеба и под недовольное бурчание Дарьи пустил в дом.
— А здесь у вас много Темноты, — сказал он, шагая по гостиной, — много было смертей. Самая последняя прямо на этом месте, — и показал туда, где не так давно рассыпался прахом Змееуст.
— Откуда вы знаете?
— Скажем так, я кое-что вижу.
Он приспустил очки с глаз, открывая два глубоких черных колодца.
«Прямо как у пифий,» — растерялся друг.
Не совсем. Если у пифий хотя бы проглядывала радужка, то здесь ее не наблюдалось вообще — сплошная Темнота. Такая бывает или у тварей, или у одержимых — однако и те, и другие обычно не начинают разговора с приветствий.
— Вы человек? — спросил я.
— Сама бы послушала ответ на этот вопрос, — буркнула наша мадам, складывая руки на груди.
— Да, человек, — отозвался Арчи. — Во всяком случае родился им.
Однако, какие бы умные речи он ни вел, глаза казались пустыми и немного безумными, и это создавало дикий диссонанс. Глеб даже облегченно выдохнул, когда наш гость нацепил очки обратно. Для непривыкших такие глаза — не самое приятное зрелище, я же в детстве на них насмотрелся.
 
— Но прежде чем кого-то прикончить, — продолжил беседу наш новый знакомый, — сначала этого кого-то нужно найти.
— Можно подумать, это так легко, — проворчала Дарья, хмуро смотревшая на него. — Он давно уже исчез с радаров Синода.
— С ваших, может быть, — невозмутимо заявил тот и повернулся ко мне. — Стол свободный есть? И желательно побольше…
Надо признать, было в этом Арчи что-то впечатляющее — как минимум, когда, засунув руку в свою тень, он вытащил оттуда огромную бумажную карту и раскатал по столу моего кабинета. Так же, как внутри себя я мог носить несколько душ, так и он из свой тени мог достать неизвестно что, мог даже сам в ней исчезнуть — ибо наш новый знакомый оказался тенеходцем.
«А что еще он там может хранить?» — озадачился Глеб.
Да что угодно: складной стул, велосипед, корову. Дар весьма редкий и весьма ценный. Вот такого учителя я бы хотел, а не тех, кого приводил Савелий. Конечно, без подобного дара я не запихну в свою тень карту или смартфон, однако одну капризную аномалию — вполне.
— Красным, — тем временем пояснил Арчи, — выделены потенциально опасные зоны столицы…
Все, кто были в моем кабинете, сосредоточено склонились над картой: ее владелец, мы с Глебом, глава «Валькирий», присоединившийся к нам, пока его подчиненные заканчивали с тварями в гостиной, ну и, само собой, наша мадам, заявившая, что не оставит нас наедине с этим монстром. «Монстр» пока что вел себя гораздо спокойнее ее, и толку от него было намного больше.
— Штриховой закрашены места, которые я уже проверил, — продолжил Арчи.
Мой взгляд прошелся по огромной свисающей со стола карте Петербурга и его окрестностей в Синодовской редакции, где поверх разметки дорог и границ районов множество областей были выделены красными кружками — из-за чего казалось, что столица подхватила ветрянку. Именно их Синод посчитал опасными зонами — там находились потенциальные места Темноты, чьей скверной можно откормить кучу аномалий, вроде тех жирных псин, которых отряд зачистки сейчас отскребал с пола моей гостиной.
— Откуда у тебя это? — спросила Дарья, мрачно рассматривая фирменный голубой крест в правом верхнем углу карты.
— Оставил на память, — отозвался ее владелец.
Наша мадам мигом потянулась к карте, словно собираясь ее скатать и унести обратно в Синод.
— Дашуля, — он повернулся к ней, — не вынуждай меня бить по этим милым ручкам.
Дашуля помрачнела еще больше, однако руки убрала.
— А что это за кресты? — я показал на россыпь красных мелких крестов, раскиданных преимущественно в районе трущоб.
— Места, где нападали твари и находили разорванные трупы, — ответил Арчи. — Зоны вокруг них я осмотрел в первую очередь.
— Много тут крестов… — задумчиво заметил Глеб.
— Тут даже и десятой части нет, — сказал наш новый знакомый.
Однако даже так район трущоб сейчас напоминал кладбище. Я снова прошелся по карте, находя глазами заштрихованные участки — вот только их было совсем мало по сравнению с краснотой.
— И сколько тут всего зон?
— Больше пяти тысяч, — ответил Арчи. — Где-то полторы сотни я уже проверил. Самые вероятные. Но их слишком много для меня одного…
— И почему их проверяешь ты? — вконец завелась Дарья. — Вы же должны его искать! — она резко повернулась к главе «Валькирий».
— Да мы и ищем, Дарья Алексеевна! — от такого напора тот даже немного растерялся. — Но вы же знаете, что на него ничего нет. Мы даже не в курсе, как он выглядит! Гончая никогда не снимал маску на людях…
— И почему? — уточнил я. У него что, синдром восьмиклассника?
— Вообще есть разные версии, — ответил глава. — Одни говорят, что он урод с каким-то дефектом, вроде заячьей губы. Другие считают, что обгорел настолько, что теперь и людям не показаться. Однако руки и плечи у него целые. Третьи думают, что это часть его сделки с Темнотой, и что его обезобразило настолько, что кровь стынет в жилах… А там есть, от чего стыть, — после паузы добавил рассказчик. — Из всех Ночных охотников профессиональными палачами были всего только двое: сам Волкодав и Гончая. На трупы его жертв страшно взглянуть, там живого места не остается. Обглоданы до костей…