Сердце знает
Но когда Сидни побежал переодеваться, чтобы идти в спортзал, Риз сменил тему разговора. — Что ты скажешь насчет этого крупье, который сбежал? — спросил Риз, передавая Хелен тарелки, которые он вытирал.
— Исчез, — она ставила тарелки в шкаф. — Питер Джонс. Он жульничал, это должна была заметить охрана. Но Картер должен был сам это заметить еще до того, как я сказала ему об этом.
— Но ты ему сказала.
— Сказала. — Она, как будто, жалела об этом. — Он сказал, что уволит его, но парень не появился на следующий день. Никакого заявления он не подавал.
— Как ты думаешь, почему Картер не заметил этого? Ты думаешь, он не обратил внимания?
Она пожала плечами и старалась не смотреть ему в глаза, принимая у него стаканы.
— Я хочу знать, что ты об этом думаешь, Хелен. Скажи, как специалист, мой брат надувает наших?
— Я не знаю, — вздохнула она, ставя стаканы на полку. Она избегала встретиться с ним глазами. — Он идет по скользкой дорожке.
— Это все, что ты хочешь мне сказать?
— Я постоянно говорю тебе, что моя работа — это выявлять жульничество. Я работаю в БИА, а не в ФБР, но скоро этими делами займется ФБР. — Она повернулась к нему. — Я этим заниматься не буду.
— Предполагается, что ФБР занимается расследованием обстоятельств убийства моего отца. Я думаю, ты знаешь, что мы с недоверием относимся…..
— К федеральным министерствам и федеральным агентам. Я знаю причины. Это долгая история восходит к тем временам, когда правительственные агенты по делам индейцев продавали продукты на сторону, а ваши дети ходили голодные. Я бы не сказала, что это все в прошлом. Я знаю, что так бывает и сейчас. Я знаю это лучше, чем большинство белых, потому что это коснулось меня лично. — Она оперлась на край раковины, скрестив руки. — Ты знаешь, что мне напоминает этот Закон, регулирующий участие индейцев в игровом бизнесе? Ты словно заново изучаешь историю, верно?
Он улыбнулся. — Так же как и ты, и отец.
— Хорошо. Позволь мне провести параллель. В средние века в Европе евреи были оттеснены от активного участия в экономической жизни, им не разрешалось владеть землей. Но церковь запрещала ростовщичество, взимание процентов, таким образом, возникла отрасль, которую феодальное общество охотно решило передать в руки евреев. Это занятие считалось постыдным, греховным, и в те времена оно не приносило такой уж большой прибыли. Очень похоже на игорный бизнес сегодня.
Она изобразила, как подают монетку нищему. — Америка не хочет этого признавать, но она чувствует себя виноватой за то, что забрала земли индейцев, за систему резерваций, за то, что детей насильно отправляли в интернаты. — Она поймала его взгляд. — Да, Риз, я знаю все за и против Закона о защите детей индейцев. У индейцев забирали детей даже в конце 60-х, даже в 70-е, это мне известно. Теперь это называется — отдать на усыновление, и это не всегда плохо. Я хочу сказать, что в хорошей семье не может быть плохо… — Она огляделась, отчаянно пытаясь найти примеры хороших семей, в которых росли индейские дети.
Но таких не находилось. Они оба это знали, но каждый раз, возвращаясь к этой теме, она пыталась снова найти их, споря сама с собой. Его забавляли эти ее попытки.
— Ладно, ты прав. Мой народ всегда считает, что он лучше знает, что нужно для вашего народа. Но теперь, когда у нас есть сын, это уж скорее наш общий народ — по крайней мере…..
Он резко взмахнул рукой. — Лучше продолжим про то, что «очень похоже на игорный бизнес».
Она так быстро перестала заикаться и запинаться в поисках подходящих слов, что он невольно улыбнулся. Когда она поучала, ей не приходилось подыскивать слова.
— Конечно, мы постоянно пытаемся найти возможность закрепить то, что мы сделали, не отказываясь от полученных преимуществ. В 80-х, когда в резервациях начали распространяться залы для игры в бинго с высокими ставками, никто не обратил на это внимания, кроме религиозных организаций. Часть из них возражала из соображений морали, другие — вот уж действительно ирония! — утверждали, что это сильно мешает сбору средств для церкви.
— Затем какие-то индейцы в Калифорнии решили поставить игровые автоматы, — продолжил Риз — и Верховный Суд признал, что в тех штатах, где азартные игры легализованы, заниматься их организацией могут и индейцы.
Хелен закивала. — Когда в 1988 г. был принят закон, регулирующий участие индейцев в игорном бизнесе, то все эти пуритане в Конгрессе словно сказали: ладно, пусть индейцы организуют азартные игры. Это постыдно и греховно, но этим они могут заработать немного денег. Мы не хотим, чтобы этот бизнес процветал в крупных городах. Индейские резервации с самого начала были достаточно изолированы, поэтому идея звучала заманчиво. Что-то вроде азартных игр в целях благотворительности.
— Такой вид благотворительности мог бы стать в Америке самым популярным, — согласился он, — если бы мы могли организовать телемарафон для сбора средств.
— Но БИА не была готова к такому быстрому развитию событий. Вдруг появились деньги для индейских компаний, поскольку бизнесмены — не индейцы, как наши, так и иностранцы, увидели, что на этом можно сколотить целые состояния. А ограничений было совсем мало. И вот компании, занявшиеся игорным бизнесом, стали вести себя так, словно «однорукие бандиты» — они сами. Но… — она положила ладонь на его руку. — Но, Риз, у некоторых из этих людей совсем нет чувства юмора.
— Мне говорили.
— И есть много людей — влиятельных, богатых — которые хотели бы пересмотреть этот Закон об игорном бизнесе. Коррупция среди верхушки племени — хороший козырь для их целей. Они могут сказать: Видите? Вот вам доказательство того, что у нас не должно быть законов, дающих преимущество одной группе населения…..
— Ну да, расскажи это нефтяным компаниям. Угледобывающим, лесозаготовительным, а еще…
— Я знаю. — Она закивала! — улыбаясь. Стоя возле раковины, они слышали, как где-то за стеной льется вода. Сидни принимал душ. — Люди принимают их махинации всерьез. Твой отец рассказал прекрасную историю о пауке Иктоми, который предложил Койоту сыграть, затем отбросил правила и жульничал на каждом ходу. Когда Иктоми забрал свой выигрыш, Койот сказал: «Ладно, ты выиграл. Но ты, наверно, играл по другим правилам». Иктоми ответил: «Не только, братец. Я вообще играл в другую игру».
Риз засмеялся. Он позабыл эту историю, но теперь он ее запомнит, и обязательно будет рассказывать. Вот что мой отец рассказывал моей …жене.
— Как ты думаешь, сколько еще продержится этот Закон? — спросил он ее, улыбаясь своим потаенным мыслям.
Она виновато улыбнулась. — Я бы сказала, что не стоит вкладывать в казино всю прибыль. Как сказал твой дядя Сило…
— Какую прибыль?
— Ту, что получали бы вы, если бы «Тэн Старз» старалась для Бед-Ривер, а не для себя самой.
— Или если бы люди послушались моего отца.
— Теперь они слушают. — Она положила руку ему на грудь и начала сквозь футболку пощипывать его сосок, не переставая, впрочем, говорить. — Они и сейчас слышат его предостережения, но сегодня ты прибавил к его голосу свой, обличая злоупотребления. Однако люди из «Тэн Старз» умеют уходить от ударов. На твой вопрос о моем профессиональном мнении…
— А разве я задал вопрос? — Он без сомнения валял дурака, улыбаясь и сгорая от желания. — Ах, да-а-а, сто лет назад.
— Ты спросил, неужели твой брат обманывает индейцев. Это не простой вопрос.
— Да уж, куда какой сложный, — пробормотал он, все еще улыбаясь.
— На самом деле, он по уши в дерьме. И если я что-нибудь знаю об этом наверняка… — Она нахмурила брови, поправляя ворот его футболки, как будто только этим и была озабочена. — Обманывать своих — это так, между прочим, но не это его беспокоит. Он слишком занят тем, чтобы не наступить. На большее его не хватает. — Она заглянула ему в глаза и, наконец, улыбнулась. — И что ты теперь обо мне думаешь?
Он криво усмехнулся. Эти слова слетели как бы не с любимых губ. — А если бы я увидел тебя как раз тогда, когда ты все-таки наступила?…