Сердце знает
Старший вожатый заверил ее, что никакого «крайнего случая» нет, а группа Сиднея и правда ушла в горы на три дня.
Когда Хелен вышла, Картер сухо поздоровался. Он понимал, что находится в глупом положении. Сидит на бочке с порохом и изображает из себя идиота.
— Что случилось, Билл?
— Мне только что сообщили, что Совет принял к рассмотрению рекомендации Комитета по игорному бизнесу, — Билл Дарнелл никогда не повышал голоса. В этом не было необходимости. Все знали, какие последствия ждут тех, кто его не услышит. Это без труда прочитывалось в его холодных серых глазах. В первую очередь, это касалось тех, кто ему должен, а Картер был должен много. Он с удивительной легкостью попался в эту ловушку. Началось все с тех приве-легий, которыми его окружили в «Тэн Старз» — развлечения, поездки, автомобили, кредитная линия. Ему сказали, что так и должно быть. А почему бы нет? Почему бы ему не воспользоваться плодами успеха. Он имел полное право. Игорный бизнес — об этом страна индейцев могла только мечтать!
А Картер был одним из главных игроков в этом бизнесе.
Он подтянул рукава своего синего блейзера, всунул руки в карманы своих фирменных брюк, купленных на Восточном Побережье и приготовился принять удар. Он знал, что его ждет. —
— А ты знаешь, кто внес предложение? Твой брат. — Дарнелл умолк, давая возможность Картеру осознать происшедшее. Эти предложения внес Риз. Картеру следовало возмутиться, но ему стало смешно. Откуда это у Риза эти бюрократические ухватки? Первое же заседание, и он единолично ставит под угрозу все предприятие. Картеру было смешно, но он не подал виду.
— Свини думал, что ему хватит голосов провести наше предложение без помех, — сказал Дарнелл. — Не могут же они всерьез расчитывать, что заправлять игорным бизнесом будет кто-то другой. Мы создали это дело!
— Это правда, но принадлежит оно…
— Это меня не интересует. — Дарнелл схватил со стола листок из блокнота, оставленный Картером. — На бумаге одно, а в жизни — другое. «Тэн Старз» построила это место, но может и разрушить! А мы с тобой, Картер, в первых рядах. Мы расчищаем путь. И мы надеялись, что твой братец будет делать то, что нужно нам. Я все еще надеюсь, так оно и будет. Он ведь просто входит в Совет, не так ли?
— Ну, да. Я думаю, рано делать выводы.
— Ты обещал поговорить с ним.
— Я и поговорил. Он… — Картер глубоко вздохнул. Он не поговорил с братом по-настоящему. Они поболтали немного в гостиной, но Риз, по-существу, ничего не ответил.
— Мне казалось, он все понял и со всем согласен, — сказал он Дарнелу. — Свини полагает, что действовать надо сразу, пока они не подняли голову. Пока всякая индейская сволочь не стала нашептывать твоему братцу.
— Он не станет слушать всякую, — Картер покачал головой. Он сам хотел поговорить с Ризом, поговорить, как с братом. — Риз умный человек. Он живет в реальном мире. Он глупостей не наделает.
— Смотри, Картер. Советую тебе позаботиться об этом. Потому что, если он наделает глупостей… Ты-то знаешь, кто здесь хозяин. — Он помолчал, чтобы убедиться, что его слова произвели должное впечатление. — Здесь все принадлежит нам. В том числе, и твоя краснокожая задница.
В этот вечер Риз пораньше ушел с праздника. Когда он в прошлый раз участвовал в церемонии Заклинания, как раз исполнился год, как он играл за профессиональную лигу. И Организационный Комитет сделал его героем церемонии. Его попросили возглавить праздничную процессию и водрузить жемчужную корону на голову вновь избранной Мисс Бед-Ривер, вручили ему индейское одеяло и исполнили в его честь ритуальные песни. Он щедро раздавал деньги налево и направо, в том числе, пожертвовал в фонд следующего праздника, но все равно, чувствовал себя шарлатаном. Его первый год в профессиональной лиге не был отмечен никакими особыми достижениями. Просто носить форму — не велика заслуга. Прошло много времени, прежде чем он действительно начал реально влиять на исход каждой игры. А когда это, наконец, произошло, его уже не очень-то тянуло домой, особенно летом.
Он уже плохо помнил, что именно от него требовалось, кроме как любоваться красивыми парнями и девушками в красочных костюмах, украшенных перьями и шелковыми лентами. Как-то раз в Миннеаполисе он видел ирландскую танцевальную группу, восхищался металлическим стаккато чечетки, которую они отбивали на зеркальном паркете. А здесь полом была глинистая земля прерии, и ноги ступали поразительно бесшумно. И глядя на огромное солнце, нависшее над горизонтом и окрасившее багрянцем все, небо, он чувствовал, как в такт четкому бою барабанов поет сердце этой земли.
Хелен была здесь не менее популярна, чем он сам. Гуляя с ним по периметру площадки под открытым небом, вокруг которой расселись на траве зрители, она то и дело отвечала на приветствия знакомых и друзей. Некоторые знали ее по казино, другие помнили ее учительницей. Риз без труда отличал тех, кто были когда-то ее учениками, — их она приветствовала особенно тепло. Ее синие глаза сияли, а Риз не мог скрыть гордости, что именно ему оказана честь сопровождать эту женщину.
Она попросила его купить стаканчик виноградного сока, и он заявил, чтоб не рассчитывала, что ей удастся с этим стаканчиком в руках покататься на чертовом колесе. Она в ответ показала ему язык, фиолетовый от виноградного сока. Он от неожиданности расхохотался, как сумасшедший. Он все время ждал, что она разольет сок на свое длинное голубое платье, которое мягко обтекало ее ноги, тогда уж он посмеется над ней всласть, но этого так и не случилось.
Потом они смотрели ритуальные танцы в исполнении мальчиков. Он и сам танцевал в этом возрасте, но потом он вымахал, как каланча, и стал избегать танцев. Глаза Хелен загорались при воспоминании о другом мальчике, том, который интересовал Риза все больше и больше, которого он представлял себе, с которым мысленно беседовал. — Сыграем один на один? — говорил он мысленно этому светловолосому, голубоглазому мальчишке, так похожему на мать, но вспотевшему, с грязной шеей и ободранными коленками, как и положено мальчишке. И он играет с ним часами напролет, делит с ним эту радость, это чудо большого круглого мяча, так послушного их воле. Иногда Хелен играет с ними, а иногда нет, но, все равно, глаза ее сияют, как сияли они сегодня, когда прожектора осветили импровизированную арену, на которой танцевали дети.
Этот летний вечер в Дакоте длился бесконечно, день никак не хотел уступить место ночи. В лагерь они вернулись уже в сумерках. Со стороны трех палаток под огромным тополем донесся чей-то голос. Высокий индеец с седыми косичками в коричневом кожаном балахоне махал ему ковбойской шляпой и кричал; Хопо! Тонска!
Риз помахал в ответ, и, обняв Хелен за плечи, повел в сторону выгоревших на солнце коричневых палаток. — Еще один родственник, — сказал он. — Старик был прям, как столб и ростом не уступал Ризу. — Дядя Сило, брат моей мамы. Мой любимый родственник.
— Сильвестр, — сказал индеец, протянув Хелен руку. — Все зовут меня Сило. — Он повернулся к Ризу. — Старухи ждут тебя, ты же их знаешь. Зайди к ним обязательно.
Он отвел их на зеленую лужайку за палаткой, где в специально вырытой яме лежали дрова для костра. Рядом, развалившись в шезлонге, сидела толстая, как бочка, женщина. Одна нога у нее была в гипсе и лежала на раскладном стульчике, рядом стояла ивовая трость с блестящим набалдашником.
— А вот и женушка Лил, — сказал Сило. — Все такая же кругленькая, как бочонок. Только теперь она на ногах не стоит.
— Ага, вот это кто-о-о. — Толстенькой ручкой тетя Лил помахала мужу и прищурилась, пытаясь разглядеть племянника. — Ну-ка, иди сюда, мой мальчик. А я издалека приняла тебя за твоего дядю.
Риз бросил взгляд на Хелен, не скрывая восторга. — Надо быть внимательным, а то уши надерут.
Он чмокнул старушку в щеку и присел рядом с ее стулом, давая ей возможность вглядеться в его лицо при свете керосиновой лампы, подвешенной на столбе у них за спиной.