Граф

Хорошо хоть здесь мне ничего самому покупать не надо – обули бы сразу. Но я, во всяком случае, понимаю, что без торговли никак не обойтись. И к купцам отношусь как раз с уважением. Ко всем, кроме ганзейцев. Нет, их-то я тоже уважаю, за их деловые качества, но в общем не люблю. Слишком уж наглые. Боюсь, что рано или поздно мы с ними столкнемся. Не простят они мне, что я сам стал продавать свой металл, и их полублокада ни к чему не привела. В этом году они сделать уже ничего не успеют, а вот со следующего года надо ждать пакостей. Наверняка попытаются напасть на мои корабли. Потому я и мучаю свои экипажи тренировками.
Утром заявился Энрике, и не один, а с целой делегацией. Сразу видно ветеранов. Все седые, некоторые с увечьями. У одного вообще вместо ноги деревяшка. Энрике объяснил, что это флотские оружейники. Воевать они уже не могут, а с оружием возиться – в самый раз. Сразу отправились в трюм. Каждый из пришедших осматривал что-то свое – кто-то доспехи, кто-то мечи, кто-то наконечники для копий и стрел. Особенно всех, конечно, восхитили мечи. Но и остальное вооружение не оставило старых вояк равнодушными.
Потом начался торг. Торговался, конечно, Герман с пришедшим казначеем. Продали все и даже дороже, чем планировали в Сан-Себастьяне. Чуть-чуть, но дороже. Что и неудивительно: купцы-то брали не для себя, а как раз воякам и собирались все это добро спихнуть, и хорошо на этом навариться. А из первых рук для казны даже дешевле вышло. Пока шла торговля, мы с Энрике в сторонке беседовали. Он мне рассказал о городе, о его достопримечательностях. Хотя какие для настоящего вояки в городе достопримечательности? Кабаки да бордели. Но эти достопримечательности меня не очень интересовали. Нет, от женщины я бы как раз не отказался. Уже больше месяца целибатствую, хотя к церковникам не отношусь и обет отказа от плотских утех не давал. Но идти в бордель? Мало того, что они там все грязные и вонючие, так и заразу какую подхватить недолго.
Монголы ведь полтора века назад притащили в Европу не только чуму и холеру, но и сифилис. Правда, пока эта гадость размеров эпидемии не приняла, это потом, через сотню лет, после открытия Америки, распространение ее примет угрожающие размеры, но и сейчас подцепить можно. А очень бы не хотелось. Лечить-то ее еще не умеют. Так что бордель сразу отпадает. А в кабак тоже не тянет. Что там делать? Насекомых собирать? Нет уж, лучше закупить свежих продуктов и приготовить все на корабле. Тем более что кок у нас очень неплохой. Деликатесов, правда, не готовит, но все приготовленное им – вкусно и питательно. Так что от посещения этих достопримечательностей я вежливо отказался, сославшись на то, что задерживаться здесь мы не собираемся.
Наконец Герман с казначеем утрясли все вопросы, и мы, подняв на бизани небольшой косой парус, пошли в порт. Причалили у большого каменного пирса. Я, естественно, объявил боевую тревогу. Энрике очень удивился и даже слегка напугался:
– В чем дело, господин граф?
– Ни в чем. Просто такой порядок. Во всех незнакомых портах мы всегда готовимся к бою.
– Но здесь у вас нет врагов.
– Охотно верю. Но порядок есть порядок.
– Ох уж эта ваша германская зацикленность на соблюдении разных правил… Нельзя разве без этого обойтись?
– Никак нельзя, сеньор Энрике. Один раз отступишь от правил, второй – а потом вообще их перестанешь соблюдать. Тем более что эти правила ввел я, и было бы странно, если бы сам и перестал их выполнять. Но пушечные порты у нас закрыты, не волнуйтесь.
– А долго их открыть?
– Несколько секунд. И кулеврины уже заряжены. И вы мне в самом деле не враг, сеньор Энрике, и отношусь я к вам с огромным уважением. Но мало ли что может произойти в чужом городе?
– Но здесь база нашего флота.
– И что? Вы ведь сами говорите, что здесь база вашего флота. Вашего, а не моего. А мои шнеккеры стоят по флангам в полусотне метров от нас, если вы заметили, и они сметут все картечью из своих кулеврин, если вдруг что-то случится.
– Да что может случиться?
 
– Откуда я знаю? Но готов я всегда и ко всему.
Не то чтобы я и в самом деле чего-то сильно опасался, но мне хотелось вбить в голову Энрике, что мы и в самом деле всегда и ко всему готовы. Наверняка он об этом доложит своему руководству, и это потом пригодится. Тем, кто будет ходить в кастильские порты вместо меня.
Пригнали грузчиков, но разгружаться я не разрешил. Как говорится, утром деньги – в обед стулья, в обед деньги… Энрике опять сделал обиженное лицо. Я только руками развел: порядок прежде всего, я же германец как-никак… Подождали, пока привезут деньги. Частично оплата шла, кстати, сукном. Герман все-таки договорился. Так нам оно обошлось намного дешевле, чем у местных купцов. А тут как раз и они подошли. Один из помощников Германа отправился показывать им товар. Энрике тоже с ними пошел. Ну и я со всеми, естественно. Насчет чугунной посуды вопрос решили сразу. Со скобяными изделиями купцы решили подумать. Нет, брать-то они не отказывались, но цена нас не устроила. Пусть думают. А вот когда они увидели стеклянные листы, то просто выпали в осадок. Все. И Энрике тоже.
Но и здесь не договорились. Стали мне втирать, что у венецианцев стекло и лучше и дешевле. Как будто я не знаю, что такого стекла еще не существует. Не делают его еще. Только лет через двадцать в Венеции начнут делать что-то подобное. Но именно что подобное. До такого качества еще ой как далеко. Спорить ни с кем не стал, а отправил их к Герману – купец, мол, он, а не я. Ну а Герман от меня по ценам инструкции получил, так что хрен им что обломится. Тут на меня насел Энрике. Очень уж ему хотелось получить такое стекло. Не для себя – для герцога. Вернее, не для герцога, а для короля, но через герцога. Самому-то ему к королю не попасть, а вот герцог туда вхож, и если он преподнесет королю такой подарок, то наверняка получит множество преференций. Ну и Энрике, естественно, не забудет.
Но вот заплатить за стекло ему было нечем. В письме казначею говорилось только об оружии, и денег на стекло тот не даст. Энрике стал меня убеждать, что герцог обязательно расплатится, что он готов дать в том слово рыцаря… словом, нес разную лабуду. Договорился даже до того, что он готов отдать в залог свое поместье с родовым замком. И как он себе это представляет? Чушь какая-то. Отговорился я тем, что товар не мой, а купцов моего графства, и Герман – их представитель. А убедить его ни в чем не удастся. Он не рыцарь, а простолюдин, и для него мешок с золотом важнее, чем рыцарское слово. Для него и купцов, которых он представляет. И при отчете перед купцами он должен представить или деньги, или товар, но никак не рыцарское слово. И я тут ничего поделать не могу. Энрике опять обиделся. Черт, лучше бы я это стекло не показывал… А тут еще после выгрузки всего оружия грузчики заметили бруски металла и, естественно, доложили старикам-оружейникам. А те – Энрике. Он опять стал приставать ко мне:
– Господин граф, а что за металл у вас в трюме?
– Это сталь мастеров-металлургов из моего графства.
– А ее вы не хотите продать?
– Сеньор Энрике, вы же знаете, что я ничего не продаю. Продает Герман. И насколько я знаю, ее он везет в Танжер.
– К маврам?..
– Да.
– Но они ведь накуют из него оружия!
– Может быть. А может, и плугов с лопатами. Это не мое дело.
– Но ведь так нельзя.
– Почему это? Нельзя торговать с маврами оружием – мы и не торгуем. И потом, сеньор Энрике, ваши же купцы торгуют с маврами? Несмотря на то, что вы с ними воюете. Хотя воюете вы с гранадскими маврами, но мавры везде мавры. И ничего. Никто им этого не запрещает. А мы ведь с маврами не воюем, так почему бы нам с ними не торговать? Тем более что шелк и специи в Танжере дешевле, чем у венецианцев. Да и ближе намного до Танжера, чем до Венеции. И потом, откуда венецианцы берут те же шелк и специи? У мавров и берут. А почему германским купцам не брать эти товары у мавров самим?
– Значит, и стекло вы маврам везете? Это что же, у султана мавров дворец будет роскошнее, чем у нашего короля?