Купол над бедой (СИ)
Мне не повезло. В Америке все оказалось так же глухо, как и на берегах Финского залива. Лондон, где я делала пересадку, "порадовал" дождями, туманами и полным отсутствием отклика в нужном месте. Источники молчали. А вот купол чужаков - стоял, и мне было не по-доброму интересно, за счет чего. Или кого. Я записала им это в счет, который я мысленно вела с две тысячи девятого года, когда наткнулась на них впервые, а в Питере никто и слыхом о них не слыхивал. Начинался он, кстати, с фразы: "Теперь портал в Стокгольм за час не построишь, надо ехать на поезде или на машине". В сеть по дороге я не вылезала, так что дома, в Хельсинки, меня ждал сюрприз - приглашение на ужин от старинного приятеля.
С Эгертом я познакомилась задолго до Вторжения, в Африке. Он считался независимым журналистом, я во время почти что просто путешествия оказалась в неудачное время в неудачном месте, посреди государственного переворота, стремительно переросшего в войну всех против всех. Выбраться из страны на его хвосте оказалось проще, чем искать дорогу самой. Как он сказал тогда, "белые должны помогать друг другу". Потом он пропадал и появлялся, я видела его статьи и фоторепортажи, мы пересекались в той же Африке и Южной Азии. После того, как Северо-Запад с какой-то мутноватой подачи из Питера сперва отделился от России, а затем началось Вторжение, Эгерт перебрался в Суоми и часто совершал вылазки в новообразовавшуюся республику. Я снимала гостей и их объекты для себя, но если за фото готовы заплатить - чего б не продать. Я не очень интересовалась, на кого он, чистокровный эстонец, рассказывающий о папе, который оказывался то шведом, то американцем, то финном, на самом деле работает, но это было и неважно: кто платит, тот и папа, чего же тут может быть непонятного.
У него всегда была классическая внешность для северянина-европейца: длинный, костистый, немного нескладный, не рыжий и не блондин, в бледных веснушках и в очках. Какой-то европеец, "некий никто". Отвернись от него - и через пять минут не выделишь из толпы, даже в Африке. И при его образе жизни это было крайне удобно, как раньше, так и теперь. А образ жизни и характер у него были совсем не такие, как могло показаться, если судить по внешности.
Теперь Эгерт прямо жаждал напоить меня кофе, от души накормить и поговорить в китайском ресторанчике в центре Хельсинки. Я ответила согласием, получила подтверждение и быстро побежала в душ. Ну опоздаю на четверть часа, и что теперь.
Эгерт меня уже ждал на мягком диванчике под красной шелковой лампой с иероглифами. И не просто ждал, а сделал заказ, почти угадав, выбирая, что я сегодня захочу съесть.
Он улыбнулся мне, я - ему, мы оба отдали должное блюдам и сливовому вину, которое уже года три как можно было найти в Питере только у контрабандистов за бешеные для города деньги, и Эгерт завел разговор, ради которого он организовал эту встречу.
- Я не буду спрашивать, как ты, - начал он, - это очевидно. Такие сильные тексты пишут кровью сердца, я не хотел бы задевать твои чувства снова.
Я ничего не чувствовала и не знала, что сказать. Просто кивнула, и он продолжил:
- Твои мотивы совершенно понятны, яснее, чем ты выразилась, вряд ли можно сказать. Но в две твоих руки ты с этой задачей вряд ли справишься, ты это понимаешь?
Я опять кивнула. Никак, меня покупать пришли, как в шпионском боевичке? Интересно, на что именно он меня планирует подрядить. Но он как будто прочитал мои мысли.
- Нет, никаких своих интересов я тебе не предложу. Я предлагаю тебе помощь в реализации твоей программы. Ты ведь понимаешь, что это уже политическая программа, да?
Я опять кивнула. Значит, текущему папе нужна политика в Озерном крае, весьма специфичная и руками местных.
- Честно говоря, - он неловко стянул очки и улыбнулся, - если бы кому-то были нужны беспорядки в Озерном крае, это делалось бы гораздо проще и дешевле, но так вопрос уже не стоит. Ты уже все сделала сама. Будет правильно, если продолжишь начатое тоже ты, вот и все.
- И что ты предлагаешь? - я улыбнулась ему над чашкой с зеленым жасминовым чаем и сделала глоток.
- Прежде всего, деньги, конечно.
Я подняла брови.
- Да, деньги нужны для любой борьбы. Особенно для вооруженной. Тебе придется организовывать или хотя бы помогать организоваться тем, кто уже услышал тебя и готов действовать. Это много разъездов, это много переговоров, это встречи, тоже много. И эти люди не смогут тебе компенсировать то, что ты потратишь на общение с ними. Кроме того, те, кто поднимается в ответ на такие призывы, могут быть наивными, и с них станется решить, что ты дашь им оружие, а если ты обманешь их ожидания - они обидятся на тебя и будут кричать, что ты пустословишь и ничего не значишь. Было бы обидно это видеть. И это сработало бы на руку твоим врагам.
- Да, я как раз думала об этом, - с легким сердцем соврала я. Какой Эгерт молодец, все сам за меня сказал.
- И что решила? - вдруг спросил он.
- Еще ничего не решила. Общалась с пришедшими поговорить, все такое. Думала, как покрывать расходы, но еще даже посчитать не смогла.
- Вот видишь, - он развел руками, - еще месяца не прошло, а созданный тобой Манифест уже заполнил твою жизнь почти целиком. Нужно организовывать все заново. И нужны будут и деньги, и, наверное, даже оружие. Самой тебе будет некогда искать поставщиков и проверять их надежность. Я хотел предложить тебе свои каналы.
- Don't try, just do, - улыбнулась я.
- Выделяй время, будем определяться с конкретикой. Место-время, волшебные слова на всякий случай и на плохой случай, телефоны и адреса, формат постоянной связи - и, конечно, способы тебе помочь, если что. Завтра можешь? - И он назвал адрес, тоже в Хельсинки.
- Вполне.
Потом мы ели десерт, Эгерт рассказывал что-то забавное про свою последнюю поездку куда-то в Южную Америку, смешно описывая людей и события, но не называя никаких деталей или фактов, позволяющих привязать историю к местности. Я смеялась, вспоминала про себя историю ВКП(б) и думала, что революции и вооруженная борьба всегда стоили дорого, поэтому деньги стоит брать у того, кто их предлагает. Если с Эгертом выгорит, у меня будет время и найти своих поставщиков, и организовать свои каналы финансирования, независимые от него. В конце концов, пара поездок в Сингапур или Тайланд с грузом вполне окупят пару диверсий.
Следующие полтора месяца я провела в квартире по адресу, названному Эгертом. Разумеется, он встречал меня не один - и я получила вместе с деньгами, контактами, адресами, телефонами, именами надежных людей в Питере, Новгороде, Пскове, Московии еще и краткий курс организации безлидерного сопротивления - множества независимых ячеек, объединенных одной целью, но действующих полностью самостоятельно, каждая на свое усмотрение. По объему того, что мне скормили, ребята рассчитывали, что наше сотрудничество кончится не через полгода и не через год. Меня это вполне устраивало.
Кроме Эгерта, меня опекали два спокойных доброжелательных парня с такой же невыразительной и обычной внешностью. Один в основном рассказывал про работу с кадрами и способ сохранить интерес к деятельности движения, другой разбирал более конкретные вопросы - финансы, отчетность, организацию акций, способы непрямого обучения участников независимых групп, оплату инструкторов и все в этом роде. Было еще что-то про правильное поведение при аресте, но это казалось куда менее полезным, чем все остальное. Пожалуй, это были самые интересные и насыщенные полтора месяца за последние несколько лет. Я почти не заметила, как в Хельсинки вслед за зимой неспешно пришло европейское Рождество, и посмотрела на календарь, только когда Эгерт спросил, где я буду встречать Новый, две тысячи девятнадцатый, год.
Сопротивление в Питере началось очень просто. С картонных трафаретов и баллончиков с краской, при помощи которых на всех доступных поверхностях наносились совершенно нейтральные объявления: "Аккумуляторы - продажа, перезарядка", - а дальше адрес и примечание: "открыто круглосуточно". Рядом с объявлением было нанесено в два цвета непременное граффити со светлым окном на темном фоне. Полина имела полное право сказать, что к этой идее она не имеет никакого отношения, разве что присутствовала при ее рождении. Автором был ее дальний знакомый и приятель Марины, Витыч, или Виталик, тоже анархист, как и они обе, байкер, реконструктор и разгильдяй, промышлявший ремонтом в режиме "что закажут" - офис так офис, квартира так квартира. Кафешки или столовки они тоже приводили в божий вид, начиная от сантехники и заканчивая электрикой. Виталик был человек сложной судьбы: вечный романтик в самом хорошем и самом плохом смысле одновременно, не успевший на свою войну в девяностых и считавший поэтому, что его жизнь прошла зря. После знакомства с Манифестом Убитого Города он наконец встретился со своим смыслом жизни и впрягся в идею Сопротивления так, как ни разу до того не впрягался. Так что схемами получения электроэнергии в мелкооптовых объемах желающих этим заниматься обеспечивал как раз он. Ну, в смысле первые дней десять или пятнадцать. Дальше оно пошло само.