Неверный

Я помню Тенерифе, после него я забеременела Майей. Мы там не сидели в отеле, взяли в аренду машину и катались по острову. Ели фрукты, купались в океане и занимались любовью. Я уверена, благодаря Тенерифе у меня и родилась такая прекрасная девочка, похожая на лучик солнца…
— Но почему?.. — я и верю и не верю. Зачем мне это знание, если оно ничего не меняет? — У тебя есть сын, разве тебе не хотелось его никуда отвезти? Мне вот очень хотелось, я просто боялась одна. Ты помнишь, сколько малышей мы видели на курортах?
Особенно помню как поразили меня турецкие курорты и турецкие мужчины. Там детей совсем не было слышно, они не плакали, потому что с ними носились папы. Мамы с коктейлями в руках болтали друг с другом на шезлонгах, а папы таскались с малышами. Я тогда тайно мечтала, что Рустам тоже так будет носиться с нашим ребенком.
— Нет, не хотелось, — мотает он головой.
— Почему? — спрашиваю, затем спохватываюсь, но поздно. Он поворачивает ко мне голову, смотрит пристально и выдает, четко проговаривая каждое слово:
— Потому что не с тобой, Соня. Можешь верить, можешь нет.
Я поспешно запихиваю в уши наушники, а у самой щеки горят как садовые фонари. Не надо было поднимать эту тему, все равно ничего не изменить.
Весь оставшийся перелет мы молчим. Я делаю вид, что слушаю урок английского языка, Рустам откидывается на кресло и прикрывает глаза.
Спит, не спит, понятия не имею. Ни одно иностранное слово не доходит до моего мозга, я поражаюсь, как легко ударилась в обсуждение с бывшим мужем нашей прошлой жизни. Как оказалось, достаточно безоблачной и счастливой не только для меня, а и для Рустама тоже. По крайней мере, до определенного момента.
Если точнее, до появления в нашей жизни Лизы.
Внезапно понимаю, что когда мы летали на Тенерифе, Лиза в нашей жизни уже была. Я просто о ней не знала.
Но как я ни стараюсь вызвать к ней ненависть, у меня ничего не получается. Может, потому что мы с Рустамом стали чужими. Или может быть, потому что я теперь другая?
Мне только жаль то чувство, которое было у меня к Айдарову. Я точно знаю, что больше никогда не смогу так любить. Никого, кроме своего ребенка.
Из здания аэропорта выходим тоже молча. Ищу глазами высокую фигуру и почти сразу на нее натыкаюсь.
— Что ж, спокойной ночи, Рустам, до завтра, — отбираю у него чемодан.
— Куда ты, я отвезу тебя в отель, — непонимающе возражает он, и тут его взгляд упирается в Демида.
— Спасибо, но не надо. Меня отвезут, — говорю я на выдохе, прежде вдохнув полную грудь воздуха.
***
Все-таки этот мужчина начисто лишен инстинкта самосохранения. Айдаров явно едва сдерживается от того, чтобы на него наброситься, а Демид ведет себя так, будто мы с ним супруги с не менее чем десятилетним стажем.
Подходит вплотную, небрежно тычется подбородком в макушку, другой рукой забирая у меня чемодан. Все так же небрежно кивает багровому от ярости Рустаму и указывает мне на свой «бронетранспортер». Я неуверенно ступаю к автомобилю, как тут за спиной слышится угрожающее:
— Демид…
Оборачиваюсь и растерянно смотрю на обоих мужчин. Не думала, что Рустам устроит детскую разборку из-за бывшей жены. Тем более такой распутной и непостоянной.
— Я же ясно сказал, чтобы ты шла в машину, София, — спокойно говорит Демид, дожидается когда я послушно сяду в машину и только потом поворачивается к брату. — Что-то не так, Рустам? Думаешь, нашей охране стоит развлечь зевак и полицию небольшим мордобоем?
— Нет, — цедит Айдаров сквозь зубы. — Но приложить тебя об асфальт очень хочется.
— Оставь, — пренебрежительно машет в ответ рукой его старший брат, — или тебе не нравится, как я выполняю данное тебе обещание?
— Какой же ты мудак, — качает головой Рустам. Разворачивается и идет к машине, которую подогнала ко входу его охрана.
Демид провожает его снисходительным взглядом и садится ко мне на заднее сиденье.
— И какое обещание ты выполняешь? — не могу удержаться от вопроса, но Демид лишь недоуменно поднимает брови.
 
— Я сказал обещание? Тебе послышалось.
— Демид!
— Ладно, — теперь снисходительным взглядом удостаиваюсь я, — я обещал ему за тобой присматривать.
— Ты? Но когда? — спрашиваю потрясенно.
— Давно, еще когда ты улетела. Мы немного подрихтовали друг другу физиономии, а потом пришли к обоюдному соглашению. Он перестает тебя преследовать, а я за тобой приглядываю.
Демид смотрит прямо перед собой, и я замолкаю в полном потрясении. Сейчас я как никогда согласна с бывшим мужем. Ольшанский умеет выбесить так как никто другой. Но все же терпеливо дожидаюсь, пока он продолжит.
— Я решил, что будет лучше, если Айдаров будет в курсе нашей с тобой любви. Или ты думаешь, я бы согласился тебя встречать просто так? Я кажется говорил тебе, что у меня новая любовница, и она очень ревнивая.
Мы въезжаем на территорию отеля, расположенного в парковой зоне на берегу реки. Это не в самом центре, но и не за городом. Я нарочно выбрала отель в этом комплексе, чтобы вечером не пришлось скучать в номере.
На регистрацию уходит буквально несколько минут. Здесь дороже, чем мы обычно снимаем номера для командированных, разницу я доплачиваю сама.
По территории разбросаны двухэтажные коттеджи, я забронировала номер на втором этаже. Демид все это время стоял рядом со скучающим видом и рассматривал соседнюю стенку. Но стоило попытаться отобрать чемодан и попрощаться, вмиг оживает, демонстративно берет за плечи и подталкивает к лестнице.
— Благодарю, я сам, — бросает администраторше, которая предложила помощь охраны.
Мне ничего не остается как плестись вверх по ступенькам за ним. Дожидаться приглашения войти в номер Ольшанский тоже не планирует. Вносит чемодан, ставит у стены и разворачивается ко мне.
— Теперь можно и поздороваться. Ну, здравствуй, сестра, — не успеваю опомниться, как оказываюсь впечатана носом в безупречный и баснословно дорогой пиджак своего странного родственника.
— Я больше не замужем за твоим братом, — говорю, изворачиваясь, по большей части чтобы вдохнуть, — и тебе повезло, что я не пользуюсь тональным кремом. Твой пиджак тогда бы спасла только химчистка.
— Ты правда считаешь, что я не отличаю, когда девушка с макияжем, а когда без? Я произвожу настолько отстойное впечатление? — Демид выглядит таким оскорбленным, что я не могу удержаться от смеха. Но он вмиг меня осаживает. — Ты можешь трижды развестись с Айдаровым, только как это отменяет, что Майя моя племянница?
Все. Смеяться сразу перехотелось.
— Для тебя это так важно? — смотрю в черные сверкающие глаза.
— Представь себе, да, — он предельно серьезен.
— Я не думала, — признаюсь честно, — ты никогда не проявлял особой заинтересованности.
— Видимой, ты хотела сказать? — он выжидательно смотрит, и меня затапливают непонятные, неизвестные и в то же время яркие чувства к этому мужчине.
Он прав. Все это время я чувствовала его поддержку. Даже сейчас я позвонила, и он приехал, хотя мог отказать. Я почти не сомневаюсь, что он говорит правду о своих любовницах, при этом в приоритете у него семья, что бы он ни говорил.
Это я, Майя и… Рустам. Судя по тому, что Айдаров уступил, хоть и проскрипел зубами, между ними действительно есть эта договоренность. И что бы ни говорил Демид, для него имеют значение чувства его брата.
— Спасибо, Демид. Я правда очень рада, что у нас с Майюшей есть ты, — говорю искренне, тянусь на носочках и целую в небритую щеку. Его небритость тоже идеальна, как раз настолько, чтобы очертить границы.
В его глазах мелькает растерянность, смешанная с признательностью. Значит, я права. Он слишком глубоко спрятал в себе мальчика, выросший в семье, которая так и осталась для него чужой. Но это не значит, что тот мальчик исчез без следа.
Внезапно накатывает волна злости к Ясмин. Если Демид говорит правду и бывшая свекровь приложила руку к смерти его матери, разве она не знала, что муж приведет старшего сына в семью? Что ей придется мириться с его присутствием, лгать окружающим, лгать собственным детям?