"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Хорошая была рыба, — сказал Речник, ещё раз вытерев жирные пальцы, и кивнул на пустое блюдо. — В водах Амани такая водится? У нас, на Реке, я её не встречал.
Молчаливый сосед — даже сейчас, ночью, он не расставался с широкой шляпой, какие здесь носили озёрные рыбаки — задумчиво посмотрел на него и ответил не сразу.
— Да, в омутах Амани, в чёрной воде… Ты, должно быть, поймал много всякой рыбы, иноземец. Тебя называют Водяным Стрелком?
Речник кивнул.
— Мой народ живёт у Великой Реки, — пояснил он, сам не зная, зачем. — А твоё имя — Теукитла?
— Почтенный Фагизи говорил обо мне? — в голосе Теукитлы не было удивления. — У нас ловят много рыбы, мы едим её день за днём — а охотники нечасто приносят что-нибудь, кроме личинок. Сильные молодые воины, как ты, никогда не будут есть рыбу, если рядом лежит мясо. Фагизи говорил тебе обо мне, но не говорил мне о тебе. Почему ты не идёшь к костру, не берёшь свою долю? Я ел когда-то такое мясо — мало в мире вещей вкуснее.
Фрисс нахмурился.
— Мой друг, житель моей пещеры — Квэнгин, — буркнул он. — Никогда он никого не тронул, всегда помогал мне и соседям. Не знаю, что делает хока с Квэнгинами, живущими тут, но у него нет хоки. И я не трону ни его, ни его родичей, и не буду есть никого из них, здоров он или болен.
Он замолчал, глядя на костёр и тени вокруг него. Южанин осторожно прикоснулся к его руке. В темноте Речник не видел его лица, только блики огня, отражённые в глазах.
— Квэнгин? Большой он? — тихо спросил Теукитла. Речник удивлённо мигнул.
— Да нет, маленький — на голову ниже меня, — он задумчиво усмехнулся. — Подрос немного за четыре года, был-то ещё меньше. Неудивительно — бочка рыбы всю зиму под носом…
— Рыбой его кормишь? — придвинулся чуть ближе южанин, и что-то странное послышалось в его голосе. — Сам не охотится? Они — хорошие охотники, любят горячую кровь…
— Что его кормить — сам себе ловит, — качнул головой Фрисс. — Он себя прокормит. Только что — холодно ему в наших краях, с нами теплее. А что до охоты… не на кого у нас охотиться, бегает и летает всякая мелочь. А ты, Теукитла, почему не ешь Квэнгинов?
Норси не ответил, только сверкнул глазами.
— Как он себя называет? — спросил он хриплым шёпотом.
— Инмес, — ответил Речник, насторожился и чуть отодвинулся. Южанин подался назад, качнувшись из стороны в сторону.
— Хийо-хийоле, хийо… — пробормотал он. — Был на этом дереве один Квэнгин, выкормленный рыбой. Дхили — вот как я его назвал, Дхили-тень… А он звал меня отцом. Знать бы, что теперь с ним, что от него осталось…
Речник вздрогнул, изумлённо замигал, пытаясь перехватить взгляд Теукитлы — но глаза южанина утонули во мраке.
— У тебя жил мирный Квэнгин? — переспросил он. — Река моя Праматерь…
— Хийо-хийоле, — кивнул южанин и криво усмехнулся. — Сейчас я рыбачу тут, под корнями, все мои сыновья — рыбаки. А раньше я хорошо стрелял, часто ходил в лес… каждый год был на большой охоте, часто добывал крылатую тень — в иные годы меня охотиться не пускали.
Он снова усмехнулся.
— Тут живёт много чёрных стай, они часто грызутся. Я видел, как стая разорила чужое гнездо. Мы подстрелили там одного — это была хорошая добыча. Я отошёл подобрать стрелу и нашёл там Квэнгина — такого мелкого, что у него ещё не развернулись крылья. У них мех вырастает не сразу — сначала торчит клочками, будто его щипали… Чужих детёнышей тени едят, очень рады такой еде, но этого порвать не успели. Я посмотрел его крылья — у него не было язв. Нельзя было убить его, мы посмеялись и решили забрать с собой. Я попросил Укухласи уберечь его от хоки, мы проверили всё у огня, в хижине — язв не было. Он ел рыбу и пытался говорить со мной. Они умеют говорить, пока хока не съедает их разум, но плохо — клыки мешают. Я учил его…
Теукитла ненадолго замолчал, вытряхнул из мешочка стебель, заполненный чем-то вязким, и сунул в рот.
— Я назвал его Дхили, — речь южанина из-за стебля стала невнятной, но он очень старался говорить чётко. — Многие ходили смотреть на него и смеялись, а другие говорили, что он порвёт мне горло, если я не сломаю ему клыки. Я давал ему только рыбу и травы, ни капли крови, никогда не давал ему сырого мяса. Он научился ловить рыбу, летая над озером. У них удобные когти — нам таких не отрастить!
— Он научился летать? — спросил Речник, скрывая волнение. — Кто его учил?
— Этому они сами учатся, — отмахнулся Теукитла. — Это в их крови. Как и их вера. Я учил его молиться Укухласи и Всеогнистому — но тени почитают коатекских богов, тёмных владык смерти.
— Маровита, Туманного Стража? — тихо спросил Фрисс, и южанин удивлённо мигнул.
— Этот был главный, да, — закивал он. — У вас страшные боги, о коатек. Странно, вообще, сидеть у костра рядом с коатеком. Старики говорят — все вы пахнете кровью, а ты не пахнешь. Дхили не испугался бы тебя. Он хорошо видел людей… и тех побережников он тоже видел насквозь, один я как будто Джеллита тогда напился… А-ай, квамзога!
Выругавшись, он сам вздрогнул и опасливо посмотрел вокруг — кто слышал? Виновато покосился на Речника, вернул в рот оброненный стебель и продолжил рассказ, глядя в сторону.
— Он тогда был уже большой, красивый, сильный — меня мог поднять, не охнув. Мы рыбачили на том берегу, напротив Мвенге, поставили там шалаш. К нему пришли путники — торговцы с побережья, принесли всякий вздор, от которого крысы без ума, я выменял на рыбу десяток бусин и оставил гостей на ночь. Дхили не говорил с ними — ушёл на плот. Я думал — он смутился из-за чужаков, они так на него таращились… А утром их главный сказал — продай нам этого демона, повезёшь домой половину нашего товара. А-ай, квамзога! Отчего я не позвал тогда крыс с охотничьей тропы?! Отчего не позвал подмогу?!
Он качнулся из стороны в сторону, как менн, танцующий на хвосте. Речник схватил его за руку.
— Ты ведь не продал его, правда? — выдохнул он.
— Я прогнал их всех тогда, словами и палкой, — оскалился южанин. — Все они ушли, ругаясь. А вернулись ночью, когда я спал.
Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— Забрали всю рыбу, забрали копья и стрелы, всё забрали — и Дхили сгинул в ту ночь. Я лежал утром в грязи, с разбитой головой, Призыватели подобрали меня. Дхили не было нигде, ни живого, ни мёртвого. Они забрали его, чужеземец, уволокли с собой, как пук листьев, — лучше бы они меня забрали!
Он замолчал. Молчал и Фрисс, и сердце колотилось у него под горлом, громко и часто.
— Сколько лет прошло? — тихо спросил он. — Это давно было?
— Сейчас седьмой год, — норси пощупал когда-то разбитый затылок и поморщился. — Я дошёл до стены леса, до Хукуфаджаа. Их там видели, видели и пленника. Стражники с рыжей кожей… А-ай, квамзога! Если бы я так ловил рыбу, как они опасных тварей — я бы с голоду опух! Дхили пропал там, больше его не видели. Если бы я нашёл тех чужаков, я живыми скормил бы их грибам. Знать бы, куда они увели его, что с ним теперь… Инмес, ты говоришь? Он называл другие имена? Говорил, откуда пришёл к тебе?
— Он из Великого Леса, — покачал головой Фрисс. — Не рассказывал ничего, только дрожал. Я бы тоже не захотел вспоминать, как был в рабстве. Жаль, что я не видел тех, кто его там держал. У нас нет ползучих грибов, но рабовладельцев мы не щадим. Скажи, что он любил, кроме рыбы? Я привёз бы ему что-нибудь отсюда…
— Он спал в листьях Арлакса, — ответил, помедлив, Теукитла. — Ему нравился запах. Привези ему листьев, пусть он сплетёт себе гнездо. Если хочешь, спроси, помнит ли он меня. Я ему дурного не делал, ему не на что злиться. У вас, на вашей Реке, добрый народ, если Дхили поладил с вами, в наши земли ему ни к чему возвращаться — тут много зла. Но всё-таки скажи, что я жив, и мои сыновья живы. Мне радостно было услышать, что он нашёл хороший дом — может, он тоже порадуется.
— Я скажу, — пообещал Речник, разминая в пальцах лист Арлакса. Терпкий запах ударил в нос.
— Ты сказал, что у Инмеса не было язв, — он снова посмотрел на южанина. — Он не болел хокой. Ты видел много Квэнгинов, когда охотился. Часто ты видел тех, у кого нет язв?