"Великая река". Компиляция. Книги 1-8

— Хвала! — нестройно отозвались крысы. Алсаг вскинулся и растерянно зашевелил ушами, глядя, как белый поток исчезает за дверью. Фрисс и глазом не успел моргнуть, как у пустого стола остались всего шестеро Призывателей — сам Кьонгози, двое старейшин, Кикора, Тингиша, так и отсиживающийся за спиной Нециса, и ещё одна крыса, с которой Речник не успел познакомиться.
— Хорошее угощение, уважаемый Кьонгози, — склонил голову Нецис. — Спасибо тебе.
  
— У нас редко бывают гости, особенно в глубоких залах, — Призыватель снова сел на подушку. — А гости-коатеки сюда не заглядывали с тех пор, как из Улгуша уплыл последний корабль с рудой. Я смотрю на вас — кажется, боги сжалились, и недуг вас оставил… что же, это очень хорошо. Удивляет лишь одно…
Тингиша осторожно выбрался из-за спины Нециса и сел на край подушки поодаль от Речника, но исподтишка всё же разглядывал его — и Фрисс тут же захотел найти и надеть доспехи. Да и перевязь с мечами лучше положить под рукой…
— Что же? — Нецис, как мог, скрывал настороженность, но глаза его слегка сузились.
— То, что видел Тингиша на твоей груди — впрочем, все мы это видели, — усы Кьонгози не дрогнули. — Знак Гелнагзота, высеченный на коже. Тот, кто носит его, может приказать камню полететь, а туче — упасть на землю, может послать реку вспять, а из воздуха сковать мост. Удивительно, что Гелнагзоту понадобились наши прижигания и притирки — отчего бы не велеть спорам не врастать в живые тела, или врастать к великой пользе живых?
Фрисс сдавленно охнул и отстранился от Некроманта, глядя на него во все глаза. Крысы навострили уши. По лицу Нециса пробежала судорога, он прижал ладонь к груди и опустил взгляд.
— Не удивляйся, о Гелнагзот, что мы распознали тебя, — теперь в голосе Призывателя слышалась тревога. — Знак этот не каждый день видишь… а мы всегда считали, что собирать знания — почётно, а быть невежественным — позорно. Если что-то заставляет тебя опасаться…
Некромант хмуро посмотрел на него, и Кьонгози замолчал.
— Та-а, ассинхи… Этот знак непросто свести — он даже с кожей не сходит, — буркнул Нецис, убирая руку от груди. — Я знаю, что Призыватели — просвещённый народ. Вот только я — не Гелнагзот, и никогда им не был. Я — Нецис Изгнанный, тот, кто не прошёл испытание. Не знаю, кому досталась в итоге сила, но у меня есть только знак, и тот — не по праву.
Повисло молчание. Крыса и Некромант смотрели друг на друга, остальные замерли вокруг. Призыватель первым отвёл глаза.
— Пусть это будет так, о Нецис Изгнанный, — кивнул он. — Тогда мне жаль, что я заговорил об этом. Что, если мы вернёмся к делам, о которых говорили с утра?
Лицо Некроманта слегка просветлело.
— Это было бы хорошо, — ровным голосом сказал он. — Так что ты решил, о Кьонгози?
— Это опасный поход, — зашевелил усами Призыватель. — Более чем опасный и такой странный, что даже мы сочтём его странным. Проплыть по Киджитонгве до каменного города… уже много лет никто так не плавает. Да, говорят, канал ещё не обвалился, в нём даже решаются рыбачить лесные жители, охотники черпают из него воду… но проплыть от реки до каменного города, до его пристани — совсем другое дело. Мы не норси, и суеверия не отнимают у нас разум, но каменные города всё же очень и очень опасны…
Он замолчал. Все сидели тихо, и слышно было, как урчит сквозь сон Алсаг, устроившийся на коленях Фрисса.
— И твоё слово? — лицо Нециса казалось окаменевшим.
— Мы должны это видеть, — хвост Кьонгози свился в кольцо. — Мы поможем тебе, о Нецис Изгнанный. Плот для тебя и твоих спутников будет на рассвете у причала. Будут вам и припасы. Двоих родичей я отправлю с вами — они вернут плот в Улгуш. Это моё слово. Теперь нам надлежит разойтись. Тингиша отведёт вас в ночные покои. Хвала Укухласи и Всеогнистому!
— Хвала! — кивнул Некромант, поднимаясь с места. Алсаг недовольно заворчал, когда Речник потянул его за ухо, но всё же открыл глаза. Никого не осталось в зале, пустые блюда так и лежали на циновке — только когда двери сомкнулись за спиной Речника, по ту сторону что-то захрустело и зашуршало. Фриссу хотелось посмотреть, кто же пришёл в залу после крыс — но что-то подсказывало ему, что любопытство следует умерить.
Эти покои, судя по размеру постелей, предназначались никак не для крыс — и едва ли они сохранились со времён Нерси. Постели были мягкими, вместо одеял Речник ждал увидеть лист или плетёную циновку, но принесли большую чёрную шкуру — и Фрисс угрюмо разглядывал её, вспоминая чёрный мех Инмеса. Должно быть, Квэнгин знает, что здесь его сородичей убивают, как диких зверей… не зря он не хочет вспоминать Великий Лес…
— Та-а, илкор ан Сарк… — пробормотал Некромант, стягивая рубашку, и недовольно покосился на извилистые линии татуировки. Звезда с восемью лучами так и чернела на его груди, и Фриссу казалось, что лучи шевелятся.
Нецис перехватил его взгляд и нахмурился. Скрестив руки на груди, он недобро глянул на Речника.
— Хочешь спросить — спрашивай, — буркнул он. Уши Речника побагровели.
— То, что говорили крысы… о силе, большей, чем у десятка магов, об управлении всем, что ни есть, — это правда? Ты в самом деле этот самый… — выпалил Фрисс и тут же осёкся. Нецис покачал головой.
— Та-а, си-меннэль… Кьонгози немного преувеличивает, но он опирается на легенды, — задумчиво ответил он. — А так — Гелнагзот способен вносить временные изменения практически в любой процесс… явление, свойство, даже закон природы. Сила их велика, но живут они обычно недолго. Боги бывают очень обидчивыми…
— Река моя Праматерь! Вносить изменения?! То есть ты мог бы заставить Тзангола сжечь самого себя, или снова сделать камнем, или… — Речник перехватил взгляд Некроманта и захлопнул рот.
— Настоящий Гелнагзот — может быть, — хмуро посмотрел на него Нецис. — Но я ко всему этому давно не имею отношения. Меня изгнали с последнего испытания, и больше никто об этом не вспоминал. Повелителя изменений из меня не получилось. Возможно, это и к лучшему…
Он пожал плечами и забрался под одеяло. Между ним и Фриссом, дёргая ушами во сне, уже растянулся Алсаг. Коту снилось что-то тревожное, и он то и дело скалил зубы, но глаза не открывал.
— Хотел бы я знать, какое испытание ты, Нецис Дини-Рейкс, не смог пройти… — пробормотал Речник, натягивая на себя шкуру Квэнгина. — Это должно быть что-то, о чём и боги не слышали…
— Та-а, ассинхи… — Нецис приподнялся, недовольно сверкнул глазами. — Нет, Фрисс. Обычное испытание для сильного мага. Гелнагзот должен показать, что все изменения для него равноценны, и он не делает различия между благими и дурными. На этом я и срезался. Зелган тогда едва не выгнал меня из учеников… впрочем, сейчас всё это ровно ничего не значит. Когда-нибудь я найду способ вытравить татуировку и выкину всё это из головы. Ложись спать, Фрисс. Утром тебе предстоит проложить нам дорогу по воде…
* * *
Солнце в багровой дымке высоко поднялось над Рекой и понемногу спускалось уже к тёмной стене Опалённого Леса. Небо — потускневший серебряный диск с золотыми разводами — низко нависало над водой и дышало жаром. Вода отступила от берегов, обнажив валуны, глубоко ушедшие в ил. Все речные жители ушли на дно, ближе к холодным ключам — Агва не вылезали больше на прибрежные камни, и Речные Драконы не плескались на стремнине. Ветер метался над обрывом, но прохлады не приносил. Из степи тянуло гарью. Взлетев над стеной Высокой Травы, можно было увидеть вдалеке клубящуюся серебристо-зеленоватую дымку — стаи хищных туманов, стеной отделившие Реку от полыхающих степей. Но взлетать сейчас боялись даже чайки.
  
Кесса сидела в тени плетёного навеса, на краю валяльного камня, и неспешно раскатывала по плите комок вываренной тины. Желтоватые нити спутались и переплелись, и за валком тащился длинный рыхлый лист. Сложив его вдвое, Речница плеснула ещё воды. От камня, хоть он и был прикрыт навесом, тянуло жаром, как и от всего, что было вокруг. На другом краю, в стороне от валка, пристроилась Койя. Казалось, жёлтая кошка дремлет, но её широкое ухо было поднято и время от времени разворачивалось в другую сторону. Сейчас она слушала, как из тростников, тяжело ступая, выбирается Речник Айому — в руке гарпун, на плечах здоровенный Листовик.