"Великая река". Компиляция. Книги 1-8

— Когти Каимы! — вскрикнул Некромант, шарахаясь от Речника. Тот вздрогнул и опустил меч. Между ним и башней Утакасо теснились поломанные папоротники, впереди тревожно фыркала Двухвостка, за папоротниками что-то вспыхивало, и раздавались удивлённые возгласы. Речник обернулся, увидел чёрные плащи и красные перья, мотнул головой и взлетел на спину Двухвостки, волоча за собой горшок, обмотанный шкурой, и Нециса, вцепившегося в плечо так, что рука Фрисса онемела.
  
— Вперёд, — прошептал Речник, хлопнув ладонью по панцирю на шее Флоны. Двухвостка хлестнула себя хвостами по бокам и побежала. Смахнув с дороги поросль папоротника, она влетела на древнюю мостовую Нерси и помчалась прочь, ныряя под ветви и извивы корней. Фрисс держался за шипы и старался не оглядываться.
 Глава 32. Хлимгуойна 
— И сколько ему ещё гореть? — Фрисс осторожно потыкал палкой в болотную жижу. Тяжёлая каменная ступка, опрокинутая набок, уже погрузилась по верхнюю кромку, и из грязи всплывали красноватые пузыри. Лопаясь, они выплёвывали сгустки горячего дыма, тут же развеивающиеся над болотом. Жижа булькала, источая жар, но с каждой секундой слабее.
— Месяца два-три, не меньше, — Нецис подтолкнул палкой обгоревшую шкуру — бывший кожух ступки. Шкура, вымазанная ядом Войкса, тонуть не спешила. Некромант с усилием столкнул в яму пласт догнивающего мха и лиственного сора, прикрывая могилу опасного зелья, и выбрался на сухую кочку. Двухвостка, обнюхивающая чахлые болотные кустики, ткнулась носом ему в плечо и одобрительно фыркнула — давно пора было вылезать из болота. Остатки древней дороги изрядно заросли мхом, ветви переплелись над ними, и найти колею было непросто — и всё же насыпь ещё была достаточно высока, чтобы под ногами не хлюпала жижа… хотя бы в дни сильнейшей засухи.
Фрисс помог Некроманту взобраться на насыпь и залез следом. На панцире Двухвостки его ждал растянутый на шипах скафандр, отмытый от костяной гари и заклеенный. Дырок в нём прибавилось — две на шлеме, две на спине, одна на ладони… «Ох и взгреет же меня Гедимин!» — вздыхал Речник, разглаживая сарматскую броню.
Флона дотянулась до чахлого узколистного папоротника, задумчиво пожевала его и с презрительным фырканьем потопала дальше. Речник повесил сушиться на шипы две пары сапог, закинул шар грязной воды подальше в кусты, вытер руки и пощупал ухо. Дырка в верхнем кончике неприятно поднывала.
— Прокляни меня Река, — вздохнул Фрисс и покосился на солнце — его скрыли облака, но и сквозь них заметно было багровое кольцо вокруг светила. Казалось, что солнечный диск за последние полгода подрос…
— Затянется рано или поздно, — пожал плечами Нецис. — А захочешь — вставь серьгу…
Некромант не так давно перестал оглядываться туда, где осталась окутанная смрадом башня Утакасо — не то сожалел о неподнятых ордах нежити, не то опасался, что стражи башни всё-таки за ним погонятся. Фрисс так и не понял, где они отсиживались, пока он лазил по ступеням, а поджигатель Мвесигва ловил на тех же ступенях Войксов и растирал в ступке взрывчатое зелье. Обугленный амулет Мвесигвы — грубо вырезанная из чёрного дерева рыба — лежал сейчас среди костей, разбросанных вокруг башни. Фрисс так и не решился забрать его с собой. Может быть, стражи его найдут…
Нецис, не обращая внимания на тряску, растянул на панцире широкий кусок недавно снятой шкуры и продолжил выскабливать его каменным лезвием. Снаружи шкура была покрыта тёмно-красным мехом с тонкими чёрными полосами. Фрисс смотрел на него и хмурился.
— Нецис, кошки-то видели, что ты ободрал их родича? — спросил он наконец, ткнув Некроманта в бок. Тот поморщился.
— Разумеется, Фрисс. О том и договаривались.
— И зачем тебе кошачья шкура? — спросил Речник. Трудно было ждать от Некроманта уважения к мёртвым — хорошо и то, что он вытащил мёртвую кошку с башни стервятников и вернул сородичам, а значит, она получит подобающий погребальный костёр… но всё же Фриссу неприятно было смотреть на кожу, снятую с разумного существа.
— Та-а, илкор ан Сарк… — пробормотал Нецис, с досадой покосившись на Речника. — Попробую кое-что проверить, Фрисс. Если йиннэн не хотят помогать нам с остановкой солнца, придётся разбираться самим.
Отложив в сторону шкуру, покрытую очередным слоем странно пахнущего зелья, Некромант вынул из пустоты тёмно-серую книгу с углами, окованными нэйнской сталью. За год она стала ещё толще, а листки, вшитые в неё — куда разнообразнее. Нецис быстро пролистнул страницы до середины, задумчиво покусал тростниковое перо и макнул его в краску.
— Ты спросил бы у них, — Речник махнул рукой куда-то в сторону, — может, есть способы спровадить солнечного змея подальше! Вот, к примеру, Запределье или Кигээльские Туманы — самое для него место…
Нецис хмыкнул, смерил Фрисса задумчивым взглядом и склонился над наполовину исчирканным листом. Спина Двухвостки раскачивалась из стороны в сторону, но Некроманта это не тревожило.
На привале Фрисс полез на высоченную Чокру за свежими листьями — Флона с земли взирала на него с робкой надеждой и обнюхивала дупла в корнях, но подвижные листья свернулись и попрятались от Двухвостки. Срезав пучок побегов и сбросив их вниз, Речник огляделся по сторонам и протяжно присвистнул.
То, что снизу выглядело узенькой тропкой, по недоразумению вымощенной раскрошенными базальтовыми плитами и ушедшей глубоко в мох, наверху превратилось в широченный гребень насыпи. По дороге, превратившейся сейчас в заросшую тропинку, могли когда-то пройти четверо Двухвосток — и друг друга они не зацепили бы ни одним шипом. Затаив дыхание, Фрисс смотрел на гряду кочек, некогда бывшую каменным поребриком, на отвесные склоны древней насыпи, укреплённые гранитными плитами — эти камни ещё выглядывали кое-где из папоротниковых кущ… От огромной дороги расходились малые — множество перекрёстков, придорожных ограждений и выгонов, дома, давно ставшие грудой битого камня и ушедшие глубоко в землю… Заглядевшись, Речник едва не свалился с ветки.
— Та-а! Фрисс, тебе дурно? — Некромант с тревогой заглянул ему в лицо. Речник опустился на торчащий из ствола корень и покачал головой.
— Ты видел эти земли сверху? Видел великую дорогу?
— Та-а! Синхи, — Нецис криво усмехнулся. — Не пугай нас так, Фрисс. Ты тоже её разглядел? Она впечатляет, да… Это Тимбенджиа — Рудный Путь, от болотных копей Хлимгуойны прямо в гавань. Даже норси пришлось немало потрудиться, чтобы её испортить. Но они с этим справились. Скажи, с этого дерева видны дамбы Ламбозы? А сама Тухлая Заводь?
Ламбоза предстала перед ними на следующий день, незадолго до очередной солнечной вспышки, когда гигантские папоротники окончательно зачахли, а плотный строй стволов Джити расступился, открыв взорам бескрайние гряды ровных высоких насыпей и воду, блестящую под ними. Тут ещё что-то росло — мохнатые «лапы» талхиса цеплялись друг за друга поверх тёмно-зелёного мохового ковра, пружинистые листья локка на тоненькой лозе устилали болотистую почву, как выложенные одна к одной плиты мостовой, живые бочонки — раздутые бородавчатые стебли пузырника — неумолчно рокотали и побулькивали, и над всем этим холодно мерцали болотные огни. Зелёный настил заволакивал и воду, и насыпи, и мощёную дорогу по вершинам всех холмов, и при каждом шаге Двухвостка выгоняла из него жирных многоножек и мелких летучих медузок. Речник неосторожно вдохнул — и закашлялся, чуть не вывернувшись наизнанку. Над заводями стоял невыносимый смрад — сотни две возов гнилого сена и всё, что лежало на башне Утакасо, вместе взятые, не создали бы столько вони.
  
— Та-а! Тише, тише, — Нецис прижал к его лицу пережёванные листья с резким пряным запахом, Фрисс вдохнул ещё раз и растерянно замигал. От болот ещё тянуло гнильцой, но дышать уже было можно, даже и без листьев.
— Тухлая Заводь, мрря-а? — огромный кот, прочихавшись, недобро щурился на поблескивающую воду. Озёрца среди извивов насыпи казались совсем не глубокими — по колено, а то и по щиколотку, но Фрисс посмотрел на их чёрную воду со странными зелёными проблесками и серой мутью, плавающей поверх… нет, скорее он ещё раз нырнул бы в мёртвое озеро Игкой!