"Великая река". Компиляция. Книги 1-8

— Хаэ-э-эй! Нецис! Алсаг! — Речник, цепляясь за стены, дотянулся до дверной завесы. Кот, метнувшийся на встречу с диким воплем, чуть не сбил его с ног. В свете дальних факелов Флона, свирепо урча, грызла хвост огромной нангалики. Рыба хлестала её плавниками по морде, Двухвостка жмурилась, но челюсти не разжимала. Вторая нангалика вцепилась в лапу Двухвостки.
— Пшло! — Фрисс ткнул кулаком в плавник. Холод прокатился по руке, глаза рыбы остеклянели. Двухвостка благодарно фыркнула, не прекращая жевать.
  
— Фрисс, замри! — не своим голосом завизжал с верхней скамьи Нецис. Речник вздрогнул и закашлялся от смрада гниющей плоти. Что-то длинное, кольчатое, покрытое короткими шипами шмякнулось ему под ноги, содрогаясь в агонии, и растеклось лужей с обрывками кожи.
— Стой на месте! — Нецис на миг повис на ветке, прежде чем приземлиться на скользких корнях, и направил мерцающую ладонь на лужу. Что-то шевелилось, извивалось в вонючей жиже. Зелёный огонь потёк по ней, как горящее масло по воде. Речник, оцепенев, смотрел, как всякое шевеление прекращается в светящейся слизи. Внизу, среди корней, всплыла кверху брюхом давно протухшая нангалика.
— Фрисс, покажи руки, — глаза Нециса горели зеленью чуть ли не ярче глазниц мертвяков. Речник протянул ему пустые ладони, измазанные рыбьей кровью и илом.
— Всё хорошо, — кивнул Некромант. — Ты не заражён. Алсаг, стой где стоишь! Что у тебя на боку?
Он смахнул с кошачьего меха клок тины, деловито прощупал шерсть. Алсаг хрипло мявкнул, озадаченно глядя на Речника.
— Нецис, в доме… я не знаю, там живые-то есть?! — выдохнул Фрисс, стряхивая с себя оцепенение. Флона выплюнула жёсткие плавники и покрытые роговой бронёй головы и медленно повернулась к людям. Нецис с присвистом вздохнул и стиснул её морду с двух сторон, силой разжимая челюсти. Изумлённая Двухвостка замерла, боясь шевельнуться, и стояла неподвижно, пока Некромант вливал ей в глотку полную флягу матлы.
— Не всё полезно, что в рот полезло, — пробормотал колдун, и Фрисс удивлённо мигнул — такого от Нециса он ещё не слышал. — Личинки… Фрисс, где ещё остались рыбы? В твоей комнате?
Он сбросил в воду ту рыбу, по которой потопталась Двухвостка, и заглянул в хижину. Несколько мгновений они с Речником смотрели на пролом в полу и чёрных прилипал, поедающих тушу бывшей хозяйки-нангалики. Потом Нецис провёл рукой по краям дыры, и под полом вспыхнул холодный огонь.
— Люди живы, Фрисс, — он кивнул на дальнюю дверь. — Я был там, когда услышал треск. Это я попросил их не шевелиться и убрал лестницу. Нангалики плохо карабкаются по деревьям. К тому же… к тому же, Фрисс, они пришли за нами. Как и болотный червь. Послание от почтеннейшего Имальксиата, илкор ан Сарк…
За дверью Двухвостка шумно вздохнула и вернула в воду останки пережёванной нангалики. Алсаг возмущённо мявкнул и ввалился в хижину, махая хвостом.
— Фррисс, нам теперрь всю ночь нюхать тухлую ррыбу?
— Лезь наверх, — махнул рукой Речник. — Только молчи. Нецис, на него личинки не попали?
— Червяк немного замешкался, — хмыкнул маг, — и сдох раньше, чем разбрызгал заразу. Если до утра приплывёт ещё один, нам лучше быть наверху. Поднимайся и зажигай там факелы, я зажгу тут.
— Хорошо, Нецис, — кивнул Фрисс, подтягиваясь на корнях и взбираясь на верхнюю ветку. — Разбуди меня до света. Торговцы тут просыпаются рано, у кого-нибудь найдётся сок матлы — куплю тебе две фляги.
 Глава 14. Ильнайтот 
Горы искрящегося льда громоздились на горизонте, и северный ветер, не встречая преград, торжествующе завывал над белесо-жёлтой равниной. Прошлогодняя трава, вымоченная дождями и выбеленная морозом, моталась на ветру с сухим костяным треском, стелилась по земле, вмерзая в лужи. Кое-где ещё лежал снег, и Кесса уже не вздрагивала, увидев очередной островок грязно-серого льда. Разъезженная колея подёрнулась ледком, он хрустел под тяжёлыми колёсами. Давно уже не попадались встречные повозки, не было видно и людей, только птицы тревожно пересвистывались в травяных дебрях. Огромный белый зверь бежал неспешной трусцой, принюхиваясь к северному ветру, повозка грохотала по замёрзшей дороге, и от немилосердной тряски те, кто сидел внутри, боялись лишний раз открыть рот — так ведь и язык прикусить недолго…
— Уже недалеко, — повозка замедлила ход, Кытугьин забрался под полог, его у поводьев молча сменил другой северянин. — Скоро снимем колёса. Сильно трясёт? Я не давал Уджугу бежать — он-то спешит, хочет попасть домой поскорее.
— Ничего страшного, — покачал головой Речник Яцек, бросив предостерегающий взгляд на Кессу и Хагвана. — Для весенней дороги эта ещё ровная. Далеко ли до Гор Кеула?
Тень пробежала по лицу Кытугьина, другой солмик едва заметно вздрогнул и задёрнул окошко в пологе. Как и хозяин повозки, он был укутан в серый мех и вымазан красновато-жёлтым жиром, на чужаков смотрел с опаской и затаённым интересом. Кесса видела бусы из звериных зубов, вплетённые в его чёрную косу, возможно.
— Далеко, — ровным голосом ответил северянин. — Дальше, чем Хельские Горы, дальше, чем Навиат и Элуатаа, дальше, чем тёплые реки. Вы не голодны?
Он протянул руку к тюкам с припасами, к которым уже давно с интересом принюхивалась Койя. Кошка, мотнув головой, попятилась к Кессе — видно, запах солмикского мыла ударил ей в нос.
— Мы будем есть вместе с вами, — так же спокойно ответил Яцек, снова покосившись на Кессу и Хагвана. — Не беспокойся так о нас. Мы прошли уже много земель и вод.
— Но не землю льда, — тихо вздохнул Кытугьин, опускаясь на низенькое ложе из шкур.
Снова настала тишина, и даже свист ветра уже не долетал до ушей Кессы сквозь плотный меховой полог. В еле заметные оконца, затянутые полупрозрачной плёнкой, сочился холодный белый свет. Кесса запустила руку под мягкие серые шкуры, наткнулась на сваленные вместе и зашитые в рогожу сухие листья, а затем — на обжигающе-холодную костяную балку. Речнице не померещилось — весь каркас этой повозки, кроме разве что колёсной оси и самих колёс, собран был из костей, жил и кожи.
— Мя? — пустынная кошка, волоча за собой войлочную «шубу», подошла к плотно закрытой глиняной плошке, прижатой к борту костяными ручками, и попыталась поддеть носом крышку, потом лизнула чёрные края и затрясла головой.
— Койя, что там? — Речница на четвереньках подползла к кошке — повозку снова трясло, да и полог был слишком низким, чтобы разгуливать в полный рост — и склонилась над закрытым сосудом. — Не думаю, что это можно есть.
— Жирник, — неожиданно тонким голосом отозвался незнакомый северянин, подползая поближе и разглядывая кошку и Речницу с нескрываемым любопытством. — Когда он не горит, можно трогать. Есть тоже можно. Это жир, хорошая еда. Но огонь нужнее. Огонь тут всегда нужнее.
— Тогда, Койя, съешь что-нибудь другое, — покачала головой Речница, поднимая кошку на руки. — Вот, ещё остался ирхек…
Сегон из вежливости взял кусочек пирога в рот, но видно было, что он не голоден, а вот любопытство его терзает. Солмик подобрал упавшую крошку и понюхал — с тем же выражением на лице, что и у жёлтой кошки.
— Это ирхек, — сказала Кесса. — Он из рыбы и муки. Вот, возьми…
Солмик отломил маленький кусочек, недоверчиво понюхал и повертел в пальцах, задумчиво разжевал и покачал головой.
— Я ела это в южном городе. У нас думают — деревья есть не нужно, даже с рыбой. У нас с собой есть настоящая, правильная еда, есть жир и мясо. Не надо кормить зверька деревом!
Солмик потянулся к тюкам, сваленным в углу повозки.
  
— Аса! — Кытугьин зашевелился на своём ложе, его глаза блеснули. — Ты слышала — мы будем есть все вместе. Смотри лучше на землю травы, скоро с ней попрощаемся.
— Жёлтый зверёк ест дерево и траву, — взволнованно прошептала Аса, наклонившись к северянину.
— Зверёк будет есть вместе с Уджугом, — спокойно отозвался Кытугьин и снова опустил голову на скрещенные руки. Речница только удивилась, как его не растрясло — повозка раскачивалась во все стороны и мелко дрожала.