"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Яцек! — Гервульф выгнул шею назад и с трудом увернулся от очередной ветки. — Крылья отмёрзли! Пора сделать привал!
— Ладно, садись на берегу, — Речник отпустил поводья и набросил их на луку седла. — Вон там, на прогалине.
Сквозь дебри кустарников к реке тянулись широкие тропы, протоптанные сотнями копыт, — здесь спускались к водопою кривийские стада. Сейчас никого не было у воды — на пологом берегу, укреплённом большими серыми валунами, остались только следы ног и лап. Дракон нырнул под полог жёстких блестящих листьев и замер, вцепившись когтями в выступающий из земли корень Хумы. Несколько раз взмахнув крыльями, он неторопливо спустился на берег и лёг на ковёр слежавшейся хвои, коры и высохших листьев. Слой всего, что сотни лет сыпалось с деревьев, мягко пружинил под ногами. Кесса, пошатываясь, спустилась со спины дракона и села на кусок коры.
— Бездна! Гервульф, ты слишком быстро снижаешься, — охнул Хагван, сползая с седла и поднося к губам раковину-рог. Трубный звук пронёсся по лесу, затихая в переплетениях ветвей.
— В Льдянке вода чистая, — сказал Яцек, разделив между спутниками большой кусок ирхека. — Но слишком холодная. Отдыхайте, я напою Гервульфа.
Он снял с драконьего седла бурдюки с водой и пошёл к голове дракона. Кесса отломила кусочек ирхека и протянула сегону. Пустынная кошка с примятой шерстью выбралась из-под её куртки, держа ирхек в зубах, и с любопытством воззрилась на реку.
Льдянка по меркам Великой Реки была скорее широким ручьём — шагов пятнадцать от берега до берега, неглубокая, с ровным, лишённым порогов, руслом и стремительной ледяной водой, золотисто-бурой от хвои, устилающей её дно. Валуны и куски коры едва виднелись из воды у самого берега — кривийцы когда-то укрепляли русло. Койя взлетела на камень и принюхалась к воде, жадно догрызая сухой пирог.
— Лесная река… — Речница подошла и встала рядом, отряхивая руки и одежду от крошек. — Да не иссякнут чистые воды!
От Льдянки тянуло холодом — ледяные ключи питали её, и даже в этом году, на исходе второго засушливого месяца, она не обмелела и не сузила русло. Кесса склонила голову в почтении и опустилась на камень, чтобы коснуться воды. Она не заметила, в какой момент валун под ней шевельнулся.
Койя с пронзительным воплем шарахнулась в сторону, и Кесса, получив крылом в грудь, упала с камня и уселась на слежавшуюся хвою. То, что казалось камнем, развернулось, как разбуженная ящерица, неуловимо и стремительно, и вцепилось в ногу Речницы костяными клешнями. Они вырастали прямо из щелей меж камнями, которыми, как чешуёй, было покрыто тело странной твари. Пара «челюстей» с костяными зубцами пропорола штанину и голенище сапога и впилась в тело. Что-то гибкое, тонкое промчалось мимо Речницы, хлестнув её по плечу — на куртке остался тонкий рубец — и метнулось к кошке. Койя, развернув крылья, бросилась на врага и полоснула светящейся лапой по каменной чешуе. Тварь дёрнулась всем телом, волоча за собой Кессу. Речница сорвала с пояса нож.
— Ни-шэу!!!
Стальное лезвие впилось в серое брюхо твари, куда-то под челюсти. Запахло горелым деревом и тлеющей тиной. Чудище не шелохнулось и не проронило ни звука, зубчатые клешни не дрогнули. Враг медленно отползал к воде и тянул за собой добычу. Койя, жалобно вскрикнув, отлетела в сторону, жёлтая шерсть потемнела от крови.
— Ни-куэйя!!! — Кесса ударила кулаком по челюстям. Зеленоватый луч сорвался с её руки и вонзился в камень. Чудище задымилось.
— Фшшшух! — струя огня ударила в ложный валун. Хвоя вдоль берега вспыхнула, Кесса прикрыла лицо от нестерпимого жара и откатилась в сторону. Челюсти, выдранные из тела чудовища, волоклись за ней, раздирая ногу. Тварь вспыхнула, но так и не издала ни звука, булыжники посыпались с её тела в воду, а потом и само оно, дёргаясь, распалось на обломки обожжённой глины и хлопья пепла. Койя, прижав уши, бросилась к Речнице. За кошкой тащился по берегу тонкий, едва заметный хлыст.
— Кесса, не двигайся, — Речник Яцек опустился рядом, быстро разрезал штанину вдоль рваной раны, прижал края и дёрнул отломанную челюсть — от себя и резко вверх. Кесса закусила губу. Костяные крючья вышли из тела. Яцек посмотрел на них и положил обломок рядом с собой.
— Хагван, воды принеси, — приказал он, вынимая из сумки чистую тряпицу и склянку с воинским бальзамом. Речница зажмурилась.
— Что это? Каменный мертвяк? — любопытство оказалось сильнее боли и страха. — Оно лучей не боится…
— Немудрено, — Речник закрыл склянку и обмахнул рану, залитую бальзамом, пучком хвои. — Это не мертвяк. Тут их называют «вирка» — псевдожизнь, творение сайтонов. Живой капкан на крупную дичь, судя по этим зубцам. Зачем бы ставить такую ловушку там, куда лесной народ гоняет раулий…
— Вот тебе и привал, Каримас милосердный… — пробормотал Хагван, с ужасом глядя на располосованную ногу Кессы. Койя с тихим писком ткнулась лбом в ладонь Речницы, Кесса взяла кошку на руки и охнула.
— Яцек, смотри! Койя ранена!
Хлыст всё ещё висел на кошке, парой тонких острых крючьев впившись под кожу. Кровь не останавливалась.
— Мать Макега… — Яцек развёл в стороны шерсть на боку сегона, ополоснул лезвие ножа и захватил все лапы кошки в одну ладонь. Койя тихо зашипела, когда загнутые крючки вышли наружу. Речник закинул хлыст на ветку куста — на зелёных листьях чёрная плеть хорошо была видна, не заметить её там было трудно. Койя зашипела снова — воинский бальзам прижёг ей бок.
— Впрочем, это бесполезно, — вздохнул он, выпуская кошку. — Слижет. Посиди немного так, пусть рана присохнет.
— Яцек, все там живы? — проревел издалека Гервульф, вытягивая шею. — Ещё плюнуть?
— Уже не надо, — отмахнулся Речник. — В воде сидела вирка. Ты заметила, Кесса? Твоя кошка потопталась на спине вирки, но не приглянулась ей. А когда подошла ты, капкан захлопнулся. Не на рыбу тут его поставили… кого можно вылавливать на городском водопое?!
— Фррх… Раулия — тоже дичь, — Гервульф выдохнул дым и оглянулся на заросли кустарника, из-за которых доносился отдалённый рёв и костяной треск.
— Раулия из городского стада? — хмыкнул Яцек. — Храни Макега того, кто поймает в капкан чужого быка. Тут, кроме городских, пасутся стада скайотов. Не расплатишься за такую дичь…
— Люди — тоже не дичь, — сердито сказала Кесса, прижимая к себе Койю. Сегон обнюхивал пораненный бок и слизывал с шерсти запёкшуюся кровь, стараясь не потревожить рану.
— Сайтон посадил тут это чудище? Злобный маг крови?! Это они убивают живое и оживляют всякую пакость? — ворох услышанных и прочитанных легенд зашелестел в голове Речницы, и глаза её вспыхнули. — Вот таких тварей они создают?
— Сайтоны — не злобные… просто маги, — поморщился Яцек. Он отошёл к воде и ворошил сейчас останки «живого капкана». Вирка развалилась на множество неподвижных кусков. Она слеплена была — как видела теперь Кесса — из сырой глины, намазанной на каркас из коры и веток, и вмурованные в глину булыжники прикрывали её спину. Теперь глина, обожжённая на драконьем огне, черепками усыпала берег, древесина выгорела, булыжники раскатились. Яцек выудил из обломков что-то маленькое, почерневшее и подошёл к Речнице, держа находку на ладони. Это был птичий череп, и почернел он вовсе не от жара — его аккуратно выкрасили в чёрное.
— Взгляни сюда, Кесса. Это «йидин»… сердце, сердцевина. В этой черепушке была жизнь всей вирки. Когда их делают, йидин закладывают в самое защищённое место. А йидин свой у каждого дома сайтонов. Это, например, череп ворона… Йидин Дома Ворона — Карненконту. Мать Макега, что в этом году на всех нашло?! На Агва они тут, что ли, капкан поставили?!
Он раздражённо передёрнул плечами и бросил череп в поясную суму.
— Тебя порвали неглубоко, Кесса. К вечеру края сомкнутся, к утру останется шрам. Я договорюсь, чтобы тебе на ногах стоять не пришлось. А ты… ты не знаешь языка риккинов, и Астанен не просто так обделил тебя зельем. Лучше для всех нас будет, если ты, Кесса, будешь сидеть молча. И об этом, — Речник кивнул на ворох черепков, — тоже помолчишь.