"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Силы и славы, Аойген! — улыбнулся он. — Да отступит забвение!.. …Гроза прошла, и мокрый серебристый рилкар сверкал на солнце так, что больно было глазам. По водосточным канавкам бежали ручьи, с крыш капало. Накопители, прикрытые от влаги прозрачными сферами, горели рубиновым огнём — как пламя под водой. Земляной сиригн выглядывал из-за двери — подстанция была освещена изнутри, но сейчас, в солнечный полдень, казалась тёмной, как глубокая пещера.
Клоа выползли на стену из сухих укрытий, от их горячих тел валил пар. Они шевелили ротовыми щупальцами, и головы их были повёрнуты не к подстанции — они жадно смотрели на сармата в чёрной броне и тех, кто собрался вокруг.
— «Такова будет плата сарматам станции „Идис“ за то, чтобы этот альнкит был в целости и полной исправности, и в срок запускался и останавливался каждый год, как подобает альнкитам сарматских станций, как и другие на станции „Идис“. Если же случится беда с подстанциями, да не откажет командир „Идис“ нам в помощи, какая требуется в таких случаях…», — Халан остановился, чтобы перевести дух. Фрисс переглянулся с Гедимином. Сармат выглядел смущённым и даже растроганным.
— Гедимин! С тобой вместе это составляли, не впервые слышишь, — покосился на него Халан. Сармат кивнул.
— Всё правильно, правитель знорков. Так, воспоминания… Читай дальше.
— «Трое прочли это, трое скрепили, и трое не забудут…» Здесь твоё имя, Фриссгейн. А здесь — твоё, Гедимин. Рядом с личной печатью Астанена…
— Герб с огненным котом, — прошептал Речник, выводя значки на пергаменте. — И знак «Энергии Атома»… А где Звезда Урана?
— Здесь-то она зачем?! — сармат пожал плечами. Странная игла, выдвинувшаяся из его ладони, быстро скользила по листу, оставляя чёткий чёрный след. Халан вложил пергамент в стеклянную трубку и запечатал её.
— Драган нарадоваться не может на Фриссову Башню, — сказал он. — Жар в печах ровный, сильный — и сиригны теперь делом заняты, а не беготнёй по лесу. Драган просил позволения зарядить тепловое кольцо от подстанции… хочет подать пример горожанам — у некоторых есть пластины-самогрейки, только пустые, разряженные, висят в домах без толку. Драган думает, в городе тепло не помешает. И дыма станет меньше…
— Само собой, — кивнул Речник Фрисс. — Надо сказать им — пусть все заряжают пластины и кольца. Денег я с них не возьму, и Драган пусть не берёт. Только башню надо бы назвать в честь Гедимина… я-то её не строил!
— Есть уже Гедиминова Башня — в Глиняном Городе, — усмехнулся Халан. — Вот ту, что на каменных печах, зачем-то назвали Халановой.
А народ там упрямый… Гедимин, не обидятся сарматы за такие названия? Что говорит Ангиран?
— Ему всё равно, знорки. Мы не даём подстанциям названий, — качнул головой сармат. Он снова смутился. Фрисс видел, что его глаза горят золотым огнём.
— Вот и всё, Фриссгейн. Держи! — Халан отдал Речнику стеклянную трубку. Она была тёплой на ощупь, и рисунок на ней — бирюзовые Клоа с извивающимися хвостами — как будто шевелился время от времени.
— Теперь тебя можно называть повелителем энергии атома. Ну, или повелителем тепла. Эх… Даже не верится, что это сооружение тут стоит и работает, — Халан оглянулся на серебристую башню. — Река будет беречь его, как зеницу ока. Фрисс провёл ладонью по мокрой стене. Она дышала теплом, и Речнику показалось, что камень едва заметно шевельнулся… Над Рекой летел мягкий пух — Орлис, высоченная трава, цветущая пурпуром, созрел, и семена выпали из его стручков и реяли теперь над степью, садились на воду, прилипали к мокрому камню и спинам Листовиков. Золотая Чаша отцвела, и ранние злаки уже были собраны, и в пещерах досушивались листья Нонкута, а прошлогоднюю солому вырубили на сутки пути от Реки. Теперь жители на хиндиксах и халгах слетались к сумрачным оврагам и ямам, поросшим Стрякавой и Орлисом, и, уворачиваясь от тёмных шипастых стеблей, сгребали пух в кули.
Пряный запах сушёных стручков окутывал пещеры, их, не дожидаясь высыхания, щедро сыпали в маву и укладывали в ямы с цакунвой…
— Нет житья от Друзей Трав! — жаловался Сьютар Скенес, указывая на яркую ленту на стебле Орлиса. — Гляди, Речник Фрисс! Тут уже ни в одном стручке нет пуха, а они не дают мне их собирать!
— Вам дай волю, вдоль Реки останется пустыня, — скайот с зелёного корабля деловито привязал ещё одну ленту и подобрал якорь. — Всё, Речник, я полетел. Скажи им, чтобы листья тоже не трогали!
— Глупости какие, — сердито пробормотал Сьютар. — Они же высохнут, а потом сгниют, и всё без толку. Друг Трав, ты что, думаешь, Орлис за зиму станет деревом? Дуб из него не вырастет!
— Некогда по десять раз объяснять, всё уже говорено и переговорено, — пробурчал скайот. Его корабль разворачивался на север, к дальним оврагам, до которых жители Фейра ещё не добрались.
Речник посмотрел ему вслед и повернулся к Сьютару. В отдалении, привязав корабли и халги к Высокому Кусту на краю оврага, ждали жители — они в разговор жреца и Друга Травы не вмешивались.
— Вон с того Орлиса начнём, — указал Речник на огромное растение в гроздьях пуха. — Тут все стручки вызрели. Перелезайте на борт! «Остролист», переживший войну, множество заклятий и два падения, гордо парил на ветру, удерживаемый лишь якорем, вбитым в стебель Орлиса. На его палубе лежали пустые кули и листья травы — связывать охапки стручков. Невдалеке, на краю оврага, Джез Каутова и Ауна Скенесова разжигали костёр под навесом — там была стоянка, и там всему отряду предстояло жить до самого конца недели… или пока в овраге не кончится Орлис, а на кораблях — место. У костра мелькала светлая спина огромного кота — Алсаг остался на земле, охранять жителей. Фриссу было спокойно и радостно…
— Так чья, в итоге, это будет пещера? — задумчиво спросил Хельг Айвин, взбираясь на огромную корягу-причал. — Там и Скенесы живут, и Санъюги, и Мейны…
— Весной решим, — Фриссу на рассвете думать не хотелось. Он растянулся на коряге, прижавшись к горячему боку Хинкассы. Кот шевельнул ухом и обмяк — на нём скакали весь день, и удрал он от жителей только ночью, и ему теперь ничего не хотелось.
— Ох ты, блеск чешуи! — Хельг посмотрел на светлеющее небо и спрыгнул на песок. — Уже светает, а помост не разобран. Пойду я… Дверная завеса бывшей пещеры Аймиа шелохнулась, кто-то из обитателей выглянул и с приглушённым стоном уполз обратно. Речник усмехнулся. Вчера кислуха лилась рекой — не каждый день Кирин Скенесова выходит замуж, а Авит Айвин, герой Фейра, женится! — и вот, сегодня нелегко будет юнцам вспомнить, на каком они берегу…
Седьмая свадьба в этом году, седьмая, но не последняя. Надо пойти, разобрать помост, привязать плоты куда положено, а не там, где бросили их вчера, да отнести Сьютару «шкуру демона». Она уже, наверное, высохла — уже четверть Акена висит у костерка… вчера Фрисс в ней вылезал из воды, изображая речное чудовище, и потешал Речных Драконов. А Алсаг пусть спит, к обеду сам проснётся.
— Речник Фрисс! — окликнул его Диснар Косг. Он проплывал мимо на одном из праздничных плотов, а за ним на привязи плыли пустые бочонки.
— Речник Фрисс! Ты эту неделю где будешь — тут или в степи? Зову тебя за Листовиками!
— Потом, Диснар, — покачал головой Речник. — Сейчас в степи дел полно. Вернусь на следующей… Буду готовиться.
— Возвращайся! — кивнул житель. — Я пробовал нашу кислуху вчера — хорошая. Возьмёшь у меня бочонок. Ты мою ещё не пробовал.
— Спасибо, Диснар, — мирно ответил Речник, покосившись на Алсага — кот дёрнулся всем телом и накрыл голову лапами. — Это будет кстати.
Ты не видел, кто вчера подпоил Алсага? Ему теперь худо… …Последняя туча пролилась мелким тёплым дождём, ни одна молния не озарила небо — грозовое лето подходило к концу, солнце начинало остывать. Листья уже выгорели, корни — налились соком. Пух Акканы полетел над желтеющей степью, в Высокой Траве золотились цветки Мелна — в Нэйне этот месяц был последним для сбора лепестков, на Реке — первым и единственным. Корабли непрестанно летали с берега в степь и обратно — за семенами и луковицами, за стручками и лепестками. Ещё одна хиндикса тяжело оторвалась от земли и поплыла на запад.