"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
- Что там?
- Можно мне из скафандра вылезти?
Кесса наконец освободилась от шлема и теперь вертела головой, изумлённо мигая. Туманный моховой лес сплетал вокруг ветви, пёстрые фамсы, растопырив плавники, сновали в зарослях, на листьях блестела медузья икра, залитая слизью, и отовсюду свисали жгучие щупальца. Сочные листья укрывали землю, и вода текла под ними, и сами они были наполнены водой. А чуть выше сплетённых кустов свисали, укутывая стволы, мёртвые листья папоротников, ещё выше прорастали из стволов живые, стекали вниз пряди многоцветных мхов. Вода сочилась отовсюду, каждая ветка и каждый лист блестели от влаги. Кесса осторожно потрогала ближайший куст – и ещё один поток излился на панцирь Флоны. Двухвостка и глазом не моргнула – она торопливо обкусывала низкорослые папоротники.
- Да, выбирайся, - Речник бережно спрятал древний прибор и придержал Кессу за плечо, отклеивая липкие полосы от её брони. – Здесь слишком много воды, но кислоты вроде бы нет.
Кесса с облегчённым вздохом свернула скафандр в тугой узел и затолкала в дорожную суму Фрисса. «Хорошо, когда доспехи впору! А если нет – так это медузам на смех,» - мрачно думала она, отряхиваясь от щупалец и липкой икры. «Что у них тут, нерест?!»
- Тону я в нём, - буркнула она. – Я всё-таки не сармат… Речник Фрисс, а ты знаешь, куда нам идти?
Кархейм остался позади – в той стороне, куда повернулась хвостами Флона, где туман был гуще, а мох – реже. Там же осталась и тропа, едва приметная в травах и вовсе сгинувшая в зарослях холга.
- В ту сторону – и до самой реки, - Фриссгейн указал на самые густые мхи. – Я пойду рядом, буду расчищать дорогу. Флона одна тут не пробьётся.
- Река моя Праматерь, кто же такое вырастил?! – поёжилась Кесса, отцепляя бахрому куртки от мокрых ветвей. Флона задумчиво жевала подобранный с земли сочный лист. «Локк» - так звалось это растение. «Лист-лужа,» - так назвала его Кесса про себя. Флона выпустила из пасти несколько жёстких волокон, переступила с лапы на лапу и перевела взгляд на Фрисса.
Меч с треском обрушился на сплетённые ветки, и обрубки полетели вниз, а следом с ветвей хлынул водопад. Флона, фыркая, влетела в узкий коридор, и тонкие моховинки, не выдержав, вырвались с корнями и повисли на её шипах. Удар за ударом Речник расчищал в дебрях путь, а там, где не успевал меч, Двухвостка помогала зубами. Кесса схватила низко нависшую ветку, полоснула по ней ножом – и едва удержала его в руке. Гигантский мох был упругим и прочным, как настоящее дерево.
- Сюда бы топор, - вздохнула она.
- И то верно, - отозвался Речник, не оборачиваясь. – Флона, бегом!
Двухвостка всей тяжестью навалилась на кусты, прокладывая просеку в зарослях. Продвинувшись на десяток шагов, она жалобно взревела. Ветки изогнулись, чуть поддались – и застыли, и даже панцирный ящер не мог их сломать.
- Так… так, - Фриссгейн, примерившись, рассёк несколько ветвей, и холг расступился, открывая узкий проход. – Вперёд!
Кесса сбросила с коленей здоровенную серую канзису. Слизистая лепёшка, не долетев до земли, надулась, и превратилась в шар, и потащила сеть щупалец обратно в кусты. Флона, приостановившись, сорвала древесный папоротник со ствола и втянула его в пасть.
- Кесса, не шевелись, - махнул рукой Фрисс. – Они тут всюду. Почистимся на привале.
- А… будет привал? – растерянно мигнула она.
- Будет много привалов, - Речник разрезал прочную сеть ветвей и прошёл немного вперёд, освобождая Флоне дорогу. – Этот мох – железный. А мы – нет.
Не прошло и Акена, как Двухвостка, уперевшись мордой в мох, жалобно заревела и замахала хвостами. Вверху, среди ветвей, замелькали оперённые хвосты – перистые змеи расползались по дуплам, фамсы порскали во все стороны, и что-то тихонько заскрежетало в кустах.
- Передышка, - Фрисс смахнул с панциря Двухвостки охапку сломанных веток и ещё живых канзис и сел, счищая с меча лиственный сор. Клинок под травяным соком всё так же блестел.
- Мы идём к реке? – робко спросила Кесса, прислушиваясь к шорохам в зарослях. Скрип в кустах не померещился ей – где-то рядом были харайги, и они перекликались среди мха. Что-то невидимое в тумане взбиралось по ветвям, шуршало листьями, вдали кто-то огромный раз за разом издавал призывный рёв. «Моховой лес,» - Кесса потрогала широкую «ветку» зелёного холга. «Полный летучих рыб и пернатых ящеров. Ни один толковый зверь тут жить не будет. Да и как все эти протискиваются – я не понимаю…»
- Да, где-то в той стороне течёт Кайда-Чёрная, - кивнул Речник, выгребая из карманов медузью икру. – Местные построили через неё мост, а за рекой у них поселения. Если повезёт, выйдем на одну из их троп, так дело пойдёт быстрее. А пока будем отдыхать каждый Акен. Флона, побереги брюхо!
Двухвостка выпустила недожёванный лист локка и подняла голову, пытаясь увидеть Фрисса. Он почесал ей макушку.
«Кайда-Чёрная,» - Кесса почувствовала, как по спине бегут мурашки. «Та самая река. Мы увидим её. Может, она помнит Чёрных Речников…»
… - Привал!
Речник Фрисс забросил в кусты пару срубленных веток, столкнул с дороги вывороченный пень и уселся на панцирь Двухвостки. Сняв с доспехов ярко-жёлтое перо с чёрной каймой, он пошевелил сросшиеся волокна, хмыкнул и воткнул пёрышко в расщелину на стволе папоротника. Флона с гулким вздохом легла на брюхо, и раздавленные листья локка брызнули во все стороны зелёным соком. Кесса забралась на самое высокое место панциря, но там было так же мокро, как на его краях.
- Речник Фрисс! – встрепенулась она, указывая на просвет в кустах. – Там холм!
- Да, верно, - пригляделся тот. – И по виду сухой. Идём!
Флона с треском проложила себе путь по зарослям серебристого холга и выбралась на лысый холм, окружённый папоротниками. Гигантский мох рос и на нём – но не тянулся ввысь, а распластывался на земле, пуская в почву тысячи корешков из каждой плоской ветки. Кесса осторожно ступила на потрескивающий живой настил и усмехнулась – вода и впрямь не булькала под ногами!
- Здесь и отдохнём, - Фрисс спешился и накинул поводья Двухвостки на удобный сучок.
Флона подошла к дереву и уткнулась носом в его корни, потом мотнула головой и потянулась к соседнему папоротнику. Обнюхав ближайшие растения и землю под лапами, она засопела и попыталась перекусить поводья.
- Что такое? – Фрисс поспешно отвязал её и в недоумении огляделся по сторонам. Лес шуршал, щёлкал и поскрипывал на разные голоса, но вокруг не было ничего, кроме канзис… да и те куда-то делись, и ни одно щупальце не свисало с окрестных стволов.
Двухвостка прошла по живому настилу, обнюхивая мох, и припустилась вниз по склону, высоко вскинув хвосты. Веера плоских шипов на них развернулись и негромко затрещали. У самого подножья, вломившись в заросли, ящер развернулся и тревожно зафыркал, глядя на Фриссгейна и Кессу. Те озадаченно переглянулись.
- Что-то ей не по нутру, и сильно, - нахмурился Речник. – Уходим!
Шорох в ветвях привлёк внимание Кессы, и она взглянула наверх – всего на мгновение, а потом бросилась вниз, догоняя Двухвостку. На стволе папоротника высоко над землёй – так высоко, что трое человек, встав друг другу на плечи, не дотянулись бы – виднелись три длинных рубца, три следа огромных когтей.
…Холги поредели, локк всплыл и качался на поверхности воды. Кое-где Фрисс проваливался в неё по щиколотку. Кессе было велено сидеть на панцире, и она не стремилась слезть. И так редкий куст не пытался оторвать от её куртки бахрому, рукав или капюшон. Горячий туман колыхался вокруг, вознося взлетающих канзис над зарослями мха, и перистые змеи сверкали, как яркие молнии, пролетая над просекой. Где-то рядом шумела вода, и шум становился всё громче. «Тут везде ручьи,» - Кесса посмотрела под лапы Двухвостки. «И где-то здесь их река…»
Замшелые стволы расступились, прогнившее и поросшее травой бревно хрустнуло под лапами Двухвостки, и ящер остановился на пологом берегу чёрной, как смоль, реки. Дальний её берег был укутан зеленоватым туманом, из которого торчали перистые листья. С тихим плеском попрыгали в воду потревоженные лягушки, и фамсы взлетели над рекой, покинув груды прелых листьев. Обломанные ветки, вывороченные с корнем кусты и целые стволы огромных папоротников, - всё, вынесенное волнами на берег, так и лежало там, обрастая мхом и медленно догнивая. За полуистлевшим «настилом» из всякого сора колыхалась тёмная вода, медленная, вязкая, и широкие листья Мекесни плавали по ней, поддерживая большущие чаши белых и пурпурных цветков.