"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Здесь не должно быть никаких городов, — сказал Гедимин, из-под затемнённого щитка рассматривая руины. — А таких крыш не осталось ни в одном городишке ещё в Третью Сарматскую. Фриссгейн, по-моему, это строения ваших племён.
— Ничего подобного, — уверенно сказал Речник. — От него пахнет металлом, запустением и смертью. И у нас таких громадных домов никто не строит. Посмотрим, что там?
— Что там? Крысы и ирренций, — проворчал сармат и взял в руки сфалт. — Как хочешь, знорк, но будь осторожен… В песке путники видели полустёртые следы крупных и мелких крыс.
Речник на всякий случай снял бластер с перевязи. Потом, уже у самых развалин, на земле проступили другие следы — явно человеческие.
Кто-то проходил здесь босиком, кто-то был обут, и следов было немало. Сармат нахмурился и остановился.
— Учти, Фриссгейн, твоё племя в развалинах не живёт. Тут можно наткнуться только на хентос. А они редко в ладах с головой…
— Зато они живут в Старых Городах, жили в них всегда — и могут знать, где Старое Оружие, — возразил Речник. — И они — тлакантцы, мои предки, зачем мне избегать их?! Он шагнул на пыльную улочку, уводящую в лабиринты серых зданий — и остановился. Рядом встал Гедимин, опустив сфалт и глядя в пустоту.
Тихая песня текла навстречу им, проникая сквозь стены. Речника этот напев покорил сразу, он не смел шелохнуться — и ему мерещились серебристые нити из звёзд. Они падали с неба и превращались в чистейшие реки. Только одно существо из живущих в Орине могло так петь, и Фрисс никогда не слышал этого голоса… Неизвестно, сколько стояли путники, боясь пошевелиться, а песня обволакивала их, как прозрачная вода. Фрисс не вслушивался в слова странного нечеловеческого языка — он чувствовал напев кожей. О странных вещах шла там речь — о древних храмах на горных уступах, о блестящей чешуе, о ледниках времени, о холодных змеистых речках и глубоких расселинах. Речник не сумел бы повторить ни единой строчки, и повторять их грубым человеческим языком казалось ему кощунством. Песня оборвалась. Фрисс долго ждал продолжения, прислушиваясь к тишине, но всё смолкло. Он с задумчивой улыбкой повернулся к Гедимину. Сармат так и стоял на месте, прижимая сфалт к груди и прикрыв глаза.
— Реактор… — услышал Фрисс тихий горький шёпот. — Как же, достроишь его тут, с этими жадными крысами из Ураниума… Им только заикнись, они такой реактор устроят… Ещё скажи — атомный флот вернётся в небо… Сармат тяжело вздохнул и растерянно посмотрел на Фрисса.
— Гедимин, не бойся! Это песня менна, и в ней великая сила, — поспешил успокоить его Речник, подозревая, что сарматам такие вещи не рассказывают. — Я о таком только в легендах читал! Если тут живёт менн, город безопасен, они никакого зла не допустят. Пойдём побеседуем с ним! Может, он согласится ещё для нас спеть… Гедимин еле заметно вздрогнул.
— Нет, Фриссгейн. Ты как знаешь, а я, пожалуй, поберегу мозг.
Найдёшь меня на западной окраине. Понадобится помощь — зови, я… постараюсь прийти вовремя. Он повесил сфалт на спину и пошёл прочь, старательно обходя серые строения. Фрисс растерянно смотрел вслед.
— Гедимин! — крикнул он. — Менны нам не враги! Он не тронет тебя! Сармат на миг остановился, смерил Речника задумчивым взглядом, но возвращаться не стал. Фрисс пожал плечами. «Всё-таки с ним неладно…» — подумал Речник с тревогой. «Может, Гиблые Земли ему навредили?..» Меж осыпающихся зданий из дикого камня, глины, трухлявого дерева и всякого хлама змеились узкие улочки, совсем не похожие на широкие и прямые улицы Старых Городов. Речник косился на ненадёжные строения, пробираясь по неожиданно маленькому городу. Бурая крыса выглянула из подвального окошка и тут же спряталась. Фрисс ожидал воплей и погони, но ничто не шелохнулось под землёй. Он смотрел по сторонам и думал, что это самый странный Старый Город из виденных им. Где залежи металла, блестящий рилкар и многоцветный фрил? Тут даже ирренция, наверное, нет… Дорога вильнула, и Фрисс оказался на площади — почти круглой, не слишком обширной. Там-то он и встретил менна. Таких огромных Речник не видел никогда — не менее шестнадцати шагов длины было в одном только толстом, тяжёлом, но гибком хвосте, и более чем на три шага поднялось над землёй человеческое тело.
Такое существо могло быть невероятно сильным — раздробить камень ударом хвоста, повалить и расплющить человека… А ещё этот менн оказался белым. Тысячелетия выбелили прочную чешую, обесцветили кожу и волосы. Может, менн был старше города — но магические существа чем старше, тем сильнее… Его тело обвивали нити ярких бус из стекла, камешков и перьев — и ремни, на которых крепились метательные лезвия. Белая кожа иссечена была шрамами и рубцами. Одно лезвие менн сейчас держал в руке. Он приподнялся на хвосте и зашипел — пристальный взгляд чужака не понравился ему, но нападать он не спешил. Фрисс улыбнулся и показал пустые руки.
— Серебро и радуга над тобой, хранитель руин! Я пришёл издалека, но твоя песня заставила меня забыть о дороге. Твой город не закрыт для гостей? Зашуршала по камням чешуя — менн убрал оружие и подполз к Речнику.
В раскосых зелёных глазах не было ни страха, ни угрозы.
— Мой город — твой город, пусть серебро давно сменилось белой костью. Я Миш, и я рад тебе.
— Я Фрисс, — он сел на камень, уже не опасаясь менна. — Миш-хранитель, кто посмел напасть на тебя? Или эта пустыня скрывает беззаконных тварей?
— У всех свои законы, — белый Менн оперся на стену. Бусы звенели, и Речник видел среди просверленных камешков и кристаллов стеклянные бусины с Реки, странные предметы из металла — и три прицела, как будто отпиленных от «Фокки».
— Серебро моего города — вода его родника, — медленно и торжественно сказал менн. — Пей и рассказывай, откуда и куда идёшь ты… Фрисс не стал ничего скрывать — рассказал и о приближении Волны, и о хрупкой надежде на оружие Тлаканты и помощь сарматов, и об отважных Речниках, сгинувших в Аркасии бесследно. Менн раскачивался на хвосте, посвистывая сквозь острые зубы и прикрыв глаза — он был явно взволнован.
— Агаль катится по каменистой равнине! Пусть бы Река стала скалой на пути Волны! Я слышу по ночам гул подземного потока, — посетовал Миш. — Да, немало оружия в пустынях Аркасии — но мне тайники неведомы. Здесь только крысы — и я, и ты не найдёшь иного. А прятаться от угрозы я не стану. Мы, менны, кое-что знаем наперёд — над тобой тучи темнее, чем надо мной…
— Мне бы знать наперёд… — вздохнул Фрисс без малейшей обиды или разочарования. — Миш-хранитель, почему ты стережёшь развалины? Тебя изгнали? Миш качнулся на хвосте.
— С того дня, как мы покинули Менниайксэ, у нас не бывает изгнанных. Нет, я переселился в Наахеш по доброй воле. Тогда ещё серебро не стало белой костью… Город не изменился за эти годы, и я их не считал. Здесь есть вода и крысы, тишина и много места. Белой кости нужен покой…
— Должно быть, очень одиноко в Наахеше, среди мёртвого камня, — вздохнул Фрисс.
— Если бы он был мёртвым! Наахеш — не руины, а портал. Порталу нельзя без хранителя.
— Портал?! — Речник даже вскочил. — Но как город может быть порталом?
— Не спрашивай у меня — не я строил его, — слегка нахмурился менн.
— Он был таким, когда я его увидел. Месяц он стоит в Пустыне Молний, а следующий — в Тлаканте, и нет конца его странствиям. Я и крысы — мы путешествуем вместе с ним. Только на рассвете Наахеш вернулся сюда, и я пел от радости. Речник ахнул. Значит, перед ним — путешественник по мирам! Тот, кто видел древнюю Тлаканту во всей её славе, а её города — наполненными жизнью, и совсем недавно…
— Там Наахеш тоже мёртв и стоит в предгорьях, — размеренно продолжал Миш. — Пустыня вокруг него, и для того мира он загадка, хоть его там и построили. Он старше, гораздо старше Применения, и умер задолго до него…
— Что же убило его? — тихо спросил Фрисс.
— Не могу судить — это на дне времён. Похоже на магию — некое проклятие, изгнавшее народ и сорвавшее город с места. Но в Тлаканте не было чар! Иногда ко мне приходят джайкоты из западных селений.