Пари с маркизом

С этими словами Николас повернулся и вышел, оставив чопорную и правильную леди Федерстон бормотать что-то гневное и брызгать слюной.
Когда десять лет назад Белинда приехала в Англию, виконтесса Монкрифф, бывшая мисс Нэнси Брекенридж из Нью-Йорка, была достаточно добра, чтобы помочь ей пережить первые несколько опасных и трудных лет в британском высшем обществе. Она же рассказала Белинде о трех самых главных заповедях истинной леди: никогда не показывать своего потрясения или удивления, никогда не поддаваться гневу и никогда не перечить мужчине до обеда.
  
Белинда, в те дни юная, замкнутая, ужасно неуверенная в себе, сразу же приняла эти советы близко к сердцу и никогда не испытывала затруднений в том, чтобы придерживаться их. Но сейчас, глядя на опустевший дверной проем, в котором исчез маркиз Трабридж, она подумала, что нарушила все три сразу с такой легкостью, будто разбила яйцо.
Не то чтобы Белинда об этом сожалела, потому что его обещание ухаживать за девушками неподобающим образом могло означать только одно: лорд намерен соблазнить девушку, скомпрометировать ее и так заставить выйти за него замуж. А подобное дает любой женщине, леди она или нет, повод впасть в ярость. И все же Белинда понимала: при таких обстоятельствах гнев не пойдет ей на пользу. Нужно мыслить ясно, просчитывать каждый шаг и найти способ остановить его.
«Женщины любят распутников». Его слова прозвучали у нее в голове, словно издевка, и Белинда со вздохом опустилась на кушетку. Трабридж абсолютно прав, и никто не знает этого лучше, чем она. Опыт – горький учитель.
Чарльз тоже был распутником, красивым, как грех, и обаятельным, как сам дьявол, с кровью более голубой, чем у любого потомка голландцев в Нью-Йорке, смотревших с презрением на мисс Белинду Гамильтон из Кливленда, штат Огайо.
Неделя скачек в Саратоге была одним из тех немногих мест, где девушка без аристократического происхождения, но при деньгах могла пообщаться с людьми более высокого положения в обществе. Но для девушки вроде Белинды подобные возможности ничего не значили, она была слишком застенчивой, чтобы воспользоваться ими.
Когда седьмой граф Федерстон, совершавший в то время турне по Соединенным Штатам, выделил ее из всех прочих и одарил своим вниманием на веранде отеля «Гранд Юнион» в Саратоге, ей потребовались пятнадцать минут, в течение которых говорил преимущественно он, чтобы влюбиться в него по уши.
Через шесть недель после знакомства, во время котильона, Чарльз отвел ее в темный угол сада, и его дерзкие манеры и чувственный поцелуй подарили ей самые головокружительные переживания в жизни. А когда он после их короткого, но страстного романа попросил Белинду стать графиней Федерстон и жить с ним в английском замке, то представил все это в виде романтической, волшебной сказки, и она приняла его предложение немедленно, даже не заметив, что о любви не было сказано ни слова.
Граф заверил ее отца, что его желание жениться никак не связано с материальным благополучием, и отец, никогда не думающий о возможных неприятных последствиях, поверил ему на слово. Что до самой Белинды, она была так юна и ослеплена Чарльзом, настолько очарована британской аристократией, которую он представлял, что убедила себя в том, как прекрасно будет быть его женой и графиней.
Ни Белинда, ни отец даже не догадывались, в каком ужасном состоянии находятся финансы Федерстона и какой у него распутный образ жизни, пока не стало слишком поздно. Только после свадьбы она узнала о четырех заложенных имениях мужа, двух любовницах и трехстах тысячах фунтов долга. Не имея другого выбора, как только уважать брачный договор, отец Белинды выплатил долги Федерстона и отдал ему остатки ее приданого, которое его зять с огромным удовольствием растратил.
К тому времени как Джеремая Гамильтон потерял свое состояние, деньги, полученные по брачному договору, уже закончились. Но еще до этого Чарльз окончательно стал собой, забыл о джентльменском поведении и супружеских обязанностях по отношению к своей юной жене из Америки. Кроме того, он ясно дал ей понять, что не намерен обеспечивать ее из своих доходов.
Брошенная на произвол судьбы, Белинда сумела направить свой гнев и разочарование в прибыльный источник дохода, но брачным посредником стала вовсе не из-за этого.
Охотники за приданым были бичом любой богатой наследницы, и Белинда старалась помочь юным леди сделать выбор более мудрый, чем сделала в свое время она. Это стало делом ее жизни. Леди Федерстон рассказывала американским матерям о характерах молодых британских джентльменов, советовала отцам, как правильно и надежно защитить деньги, и делала все возможное, чтобы знакомить желающих выйти замуж американских наследниц с теми британскими джентльменами, кто обладал характером добрым и нравственным, с теми, кто сможет обеспечить своим женам не только признание светского общества, но и семейное счастье. И она гордилась тем, что теперь любая американская девушка, решившая выйти замуж за британского лорда, твердо знала – первый свой визит по прибытии в Лондон необходимо нанести леди Федерстон на Беркли-стрит.
Воспоминания о Чарльзе привели Белинду к неизбежному сравнению покойного мужа с Трабриджем, и их сходство послужило отрезвляющим напоминанием о ее долге. Она должна выполнить свою угрозу и остановить этого человека. Но стоило подумать о его золотисто-карих глазах и губительной улыбке, она поняла, что это будет не так просто. Есть немало наследниц, которые радостно обменяют свое сердце и приданое на красавца с титулом в эфемерной надежде на взаимную любовь.
В гостиную со стопкой газет вошел Джервис, но, погрузившись в размышления, Белинда едва заметила, как он пересек комнату и положил ее рядом с креслом. У нее давно вошло в обычай просматривать утреннюю и вечернюю периодику на случай, если туда проскочила какая-нибудь пикантная сплетня, еще не попавшая в поле ее зрения. Это занятие обычно очень развлекало леди Федерстон, потому что чаще всего газеты ошибались.
Однако сегодня Белинда не смогла изобразить интерес, когда дворецкий подошел и положил кипу скандальных листков на столик возле ее кушетки.
– Вечерние газеты, миледи.
– Спасибо, Джервис.
Она отпустила его рассеянным жестом и нахмурилась, глядя на газеты. Вполне вероятно, некоторые из них уже обратили внимание на возвращение Трабриджа из Парижа и теперь все из кожи вон лезли, гадая, зачем он приехал в Лондон.
Несмотря на самоуверенно брошенное ему обещание, Белинда знала, что она вряд ли сможет помешать ему найти себе невесту, в особенности когда он в отчаянной спешке и готов применить непорядочную тактику, на которую намекнул. Тем не менее она была преисполнена решимости сообщить каждой наследнице в Лондоне и, разумеется, их родителям о характере и намерениях маркиза, чтобы они знали об этом заранее. Только Белинда может их оградить. Но подобные предостережения следует высказывать с особой тонкостью, иначе может показаться, что она преследует свои собственные корыстные цели, и ей перестанут доверять. Кроме того, не стоит сбрасывать со счетов вероятность, что лорд может подать на нее в суд за клевету, если Белинда зайдет слишком далеко.
Наносить визиты матерям, шепотом давать советы… Да, этот отработанный годами прием непременно сработает, но на это требуется время, а если лорд и вправду готовится погубить какую-нибудь девушку, чтобы добиться своего, времени у нее нет. Но какое еще у нее есть оружие, кроме языка?
Белинда внезапно выпрямилась – вдохновение обрушилось на нее с невиданной силой. Способ есть, сообразила она и взглянула на часы. Да, времени, чтобы нанести визит, как раз хватит, и вполне возможно, именно этот короткий визит не даст маркизу Трабриджу лишить невинную девушку целомудрия и состояния.
 
Глава 3
 
Существует одно расхожее заблуждение, якобы для жизни в роскошном лондонском отеле требуются деньги, но Николас точно знал, что это не так. Одно из немногих преимуществ того, чтобы называться пэром, заключается в следующем: тебе вовсе не требуются наличные, чтобы снять апартаменты, а любой член семейства Лэнсдаунов всегда выбирает отель «Кларидж». Персоналу, да благословит Господь их доверчивые сердца, и во сне бы не приснилось, что можно потребовать у сына Лэнсдауна заплатить вперед, а если учесть, что на его банковском счету сейчас лежали жалкие семнадцать фунтов, четыре шиллинга и шесть пенсов, Николас с радостью воспользовался своим именем, чтобы получить номер, тем более что в Лондоне он оказался только из-за того, что отец в очередной раз попытался подчинить его своей воле.