Пари с маркизом

Фроубишер ждал его у подножия лестницы.
– Где она? – тяжело дыша, спросил Николас.
– Если вы говорите о леди Федерстон, милорд, она в гостиной. Леди привезла с собой багаж, сэр, – неодобрительно добавил дворецкий. – И камеристку. Похоже, она рассчитывает у вас погостить.
– Господи, я очень на это надеюсь, – ответил Николас и засмеялся, пытаясь перевести дух. – Было бы глупо приехать сюда из самого Лондона только для того, чтобы выпить чашку чаю.
  
– Как скажете, милорд. Сожалею, что не смог заранее подготовиться к ее приезду.
Николас подумал, что заметно упал в глазах дворецкого, но не потому, что привез в Хонивуд любовницу, а потому, что не предупредил слуг о ее появлении, и усмехнулся.
– Это моя вина, Фроубишер, но я уверен, что вы сумеете устроить леди удобно даже без предупреждения. Скажите миссис Тамблети, чтобы она приготовила для гостьи розовую комнату, – добавил он, уже поднимаясь по лестнице. – Это наименее отвратительная комната во всем доме.
Несколько мгновений спустя Николас уже входил в гостиную. Сердце колотилось в груди, подскакивая к горлу. Белинда стояла у камина, и, когда повернулась к нему, выглядела настолько прелестно, что он замер в дверях.
Бирюзовые жакет и юбка подчеркивали цвет ее глаз, сиявших, как аквамарины. Она сняла шляпку, и волосы ее в лучах солнца, струившихся из окна, блестели, как крылья черного дрозда.
Белинда улыбнулась, показав на каминную полку и стоявшие на ней грубые гипсовые статуэтки, втиснутые между позолоченными часами и небольшим медным кофейником.
– И в самом деле барокко и восточный базар. А я не знала, верить вам или нет.
– Ну, во всяком случае, вы не можете сказать, что я вас не предупреждал. – Николас повернулся к лакею. – Ты пока свободен, Ной.
Слуга вышел, закрыв за собой дверь. Щеколда едва успела звякнуть, как Белинда кинулась через всю комнату в его объятия. Она поцеловала его своими теплыми и чувственными губами, и показалось, что он в раю. Николас с наслаждением упивался этим поцелуем, потом взял лицо Белинды в свои ладони и отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.
– Что ты здесь делаешь? И почему не сообщила, что едешь? – Он быстро поцеловал ее в губы, затем в лоб и в дерзкий кончик носа. – И почему, черт возьми, тебе потребовалось столько времени, чтобы добраться сюда?
Она засмеялась, обнимая его за шею.
– Знаю, все знаю. Но теперь-то я здесь.
– А я завтра уезжаю в Лондон.
– Значит, не будем терять ни мгновения. – Белинда глубоко вздохнула. – Где твоя комната?
 
Глава 19
 
От этого вопроса у Николаса перехватило дыхание. Он просто не мог поверить, что все происходит наяву. Да, Николас несколько раз шутил по этому поводу, говорил, что в один прекрасный день Белинда бросится к нему в объятия и потребует, чтобы он занялся с ней любовью, но никогда не думал, что это произойдет.
Николас предполагал, что если ему когда-нибудь повезет заполучить Белинду, то только потому, что сумеет как-нибудь соблазнить ее, заставив забыть о предыдущем печальном опыте с мужчиной, о нравственности и здравом смысле. Но вот такого он совсем не ожидал.
– Я сплю, – пробормотал Николас. – Иначе и быть не может.
Но не успел это произнести, как уже схватил Белинду за руку и открыл дверь. Он вывел ее из гостиной и повел вверх по лестнице, затем по длинному коридору в свои комнаты.
– Эта часть дома отличается от остальных, – заметила она. И добавила, разглядывая простые белые стены, обычную кровать и мебель вишневого дерева: – Немножко по-спартански.
– Я просто велел вынести отсюда весь ужас, а это то, что осталось, – объяснил Николас, задергивая зеленые, как мох, шторы, но оставляя расстояние, достаточное, чтобы комната не погрузилась во мрак. Он не хотел заниматься любовью с Белиндой в темноте. – Все, кроме кровати, – продолжал Николас, направляясь к Белинде. – Ее принесли из одной из гостевых спален. Та, что стояла здесь – просто кошмарное творение из красного дерева… – Он остановился перед Белиндой и привлек ее в свои объятия. – Я не хочу разговаривать о чертовой мебели.
– Я вообще не хочу разговаривать, – отозвалась Белинда и поцеловала его, обняв за шею.
Николас уже возбудился, и она наверняка ощущала это даже через несколько слоев ткани, разделявших их, потому что прижалась к нему крепче и застонала, пробуя его губы на вкус. Желание, тлевшее в Николасе столько времени, вспыхнуло так, словно после тех минут в пивоварне не прошло и секунды, но он постарался сдержаться.
Николас хотел, чтобы Белинда приехала сюда, чтобы они могли неторопливо, медленно и с наслаждением заняться любовью, поэтому было необходимо сбавить скорость. Он так долго ждал этой минуты, мечтал о ней и хотел, чтобы оба они могли смаковать каждую секунду. Николас слегка прикусил нижнюю губу Белинды, втянул ее в рот, пробуя на вкус.
– Ты слишком торопишься, – предупредил он и потянулся к шляпе, чтобы вытащить булавки. – Так не пойдет, Белинда.
Николас снял с нее шляпу, воткнул булавку в тулью и отбросил в угол.
– Видишь ли, – добавил он, начиная стаскивать с нее темно-желтые лайковые перчатки, – я так часто представлял, как раздеваю тебя, и не собираюсь лишаться этого удовольствия только потому, что ты несколько недель решала, ехать сюда или нет, и довела нас обоих до безумия.
– Так часто? – пробормотала Белинда, когда он стянул вторую перчатку. – Сомневаюсь.
Николас уронил перчатки на пол и задумался.
– Ты права, – произнес он, потянувшись к ее бирюзовому жакету. – Должно быть, каждый день.
Николас развязал ленты, расстегнул пуговки и снял жакет с ее плеч. Один бросок, и тот присоединился к шляпе в дальнем углу комнаты. Затем он поднес руки к ее шее, пальцы начали искать под складками бледно-голубого шелка пуговицу или крючок, но ее голос заставил его остановиться.
– Николас?
Он поднял глаза, и обнаружил, что Белинда улыбается.
– Пуговицы на спине, – сказала она.
– Ну не знаю, как я мог об этом догадаться. На тебе больше слоев, чем в слоеном пирожном с кремом. – И тут же убедился в этом, повернув ее к себе спиной и обнаружив длинный ряд обтянутых тканью пуговиц. – Сколько бы я ни воображал себе этот момент, на твоей одежде никогда не было столько застежек. Зачем вы, женщины, носите такие замысловатые одеяния – за пределами моего понимания. Чертовски усложняет жизнь мужчинам.
– Ну в этом-то и суть, – ответила Белинда, когда он начал расстегивать пуговицы. – Но если бы я подумала заранее и сообразила, что cinq à sept [6] у нас начнется в ту же секунду, как я приеду, то надела бы что-нибудь менее сложное.
– Это не cinq à sept, – возразил Николас. – Для занятий с тобой любовью мне потребуется куда больше двух часов.
Белинда нетерпеливо переступила с ноги на ногу.
– Безусловно, если ты не поторопишься.
– Скорость, моя милая, здесь совершенно не нужна. – Он отодвинул платье и прижался губами к обнаженной коже шеи, наслаждаясь тем, как она задрожала. – Почему ты так спешишь?
– После того как я столь бесстыдно тебя поцеловала, ты еще спрашиваешь?
Услышав эти слова, заметив, как дрогнул ее голос, Николас почувствовал соблазн пойти на поводу у ее желаний и ускорить происходящее, но затем героически подавил его. Он поклялся, что на этот раз будет ублажать ее не так, как в прошлый, и был твердо намерен сдержать слово.
Расстегнув лиф, Николас стянул его с плеч Белинды, затем с рук. Лиф повис на талии, держась там на множестве крючков, которые соединяли его с юбкой. «Пусть пока повисит», – решил Николас и занялся ее волосами. Одна за другой шпильки падали на пол, и несколько мгновений спустя черные шелковистые локоны упали почти до талии, и он уловил аромат духов – легкая, сладкая вербена и насыщенный, чувственный мускус, сочетание, так сильно его возбуждавшее.
Впрочем, Николасу не требовались дополнительные стимулы. Его естество уже полностью восстало, но, несмотря на это, Николас продолжал истязать себя. Он поднес к лицу иссиня-черные пряди, упиваясь их ароматом и тем, как усиливается желание. Николас накручивал волосы на пальцы, играл с ними, целовал их и, наконец, отпустил. Он неторопливо, нежно касался губами шеи Белинды, направляясь к уху, скользил пальцами по ее обнаженным рукам и наслаждался тем, как учащается ее дыхание.