Заговор Людвига

– Дурак, – Мария печально улыбнулась. – Этот крестьянин – резчик и приходится мне старшим братом. Время от времени я хожу к нему с Леопольдом, чтобы у него было хоть какое-то подобие семьи. Потом я всякий раз особенно остро чувствую, как не хватает мне мужчины, отца для Леопольда… – Вновь на глазах ее выступили слезы. – Но король так во мне нуждался! Я не могла оставить его одного. Ведь я… я была одной из немногих, кто его понимал…
Голос ее надломился, и мы постояли мгновение в молчании.
Лишь через некоторое время я прервал тишину:
– Та манера, с какой Людвиг обходился с тобой… Сцена ревности на Херренхимзее… Странно, что я не догадался раньше. Я думал, он ревновал меня к тебе, а все было наоборот! Потому что он любил тебя! А ты? – Я чувствовал, как пересохло у меня во рту. – Ты тоже его любила?
– Ах, Теодор, у любви столько проявлений… Любовь к ребенку, к родителям, к избраннику…
Я выдохнул. Приятно было вновь видеть ее улыбку. Мария между тем продолжала:
– Король не мог толком выказать свою любовь. И то была всего одна ночь в Шахене. Он был таким застенчивым, как школяр… Уже тогда он был мечтателен, словно ребенок. И временами очень вспыльчив.
– «Он убьет меня», сказала ты тогда на острове… – Я хлопнул себя по лбу, мне вдруг стало смешно. – Я долгое время думал, что ты имела в виду Карла фон Штрелица, но ты говорила о Людвиге!
– Он порой сходил с ума от ревности. Как к женщинам, так и к мужчинам. Если кто-то его разочаровывал, в нем словно что-то надламывалось.
Я кивнул.
– Я испытал это на себе. – И нерешительно показал на письмо. – Ты не откроешь его?
– Я уже догадываюсь, что там.
Мария сложила письмо пополам и спрятала за пазуху.
– Это… как его называют… – Она вспомнила нужное слово: – Письменное заверение. Людвиг не раз обещал мне, что признает Леопольда своим сыном. Но то и дело откладывал. Бастард в роду Виттельсбахов, от простой служанки!.. Это стало бы очередным основанием признать его сумасшедшим. – Лицо ее стало мрачным. – Теперь Леопольду от этого письма никакой пользы. Даже наоборот. Если мюнхенские канальи узнают о нем, то, наверное, убьют его. Как единственный сын Людвига, он мог бы претендовать на трон, ведь так?
– Нет, если такое заявление подписано сумасшедшим. Об этом противники Людвига, вероятно, и заявили бы… – Я задумчиво склонил голову. – Но ты права, от этой банды всего можно ожидать. Мы должны хранить это в тайне. Если потребуется, то вплоть до нашей смерти. Как знать… – Я загадочно улыбнулся. – Быть может, однажды правда раскроется. И станет ясно, что Людвиг не был сумасшедшим и не убивал себя. Тогда твой сын смог бы претендовать на трон.
– Или его сын, а то и вовсе его внук, – Мария вздохнула. – Не думаю, что правда о смерти Людвига когда-нибудь откроется. Слишком много могущественных людей в это втянуто.
– Время покажет.
Я обнял ее за плечи. Солнце на миг пробилось сквозь облака и послало нам тонкий луч.
– В любом случае это письмо нужно спрятать, – сказал я уверенно. – И если мы умрем прежде, чем тайна о смерти Людвига будет раскрыта, то позаботимся о том, чтобы о завещании узнали только те, кто не использует его во зло.
– Как ты это сделаешь? – спросила Мария. – Как ты устроишь, что письмо Людвига не попадет в чужие руки?
Я задумался. Потом в голове моей стал созревать план. План столь фантастический, что Людвигу наверняка пришелся бы по вкусу. Я с силой сжал руку Марии. В этот момент я чувствовал, что что-то связывает нас троих. Меня, Марию и короля.
– Ты разве не говорила, что очень немногие действительно понимают Людвига? – начал я. – Знают его тайные желания, его мотивы и символы его сказочных миров? Знают его сказочные замки и замыслы? – Голос мой окреп, и я клятвенно поднял руку. – Обещаю, Мария, я составлю загадку, решить которую смогут лишь те, кто действительно понимает короля. Ни один министр или бюрократ, которые считали Людвига безумцем. Только ответ на эту загадку приведет к тому месту, куда я спрячу письмо.
 
Мария взглянула на меня растерянно.
– И что это будет за загадка?
Я улыбнулся и потянул ее на траву под липой.
– Это будет наша история, Мария. Наша и Людвига. – Я осторожно поцеловал ее в щеку и почувствовал, как дрожь пробежала по ее телу. – А теперь расскажи мне все, что ты знаешь о короле, – прошептал я. – Его сокровенные тайны и желания. Всю правду. Я составлю загадку, достойную сказочного короля. И пусть пройдет хоть сотня лет, прежде чем ее решат.
Мы легли на траву и стали смотреть на проплывающие облака в форме сказочных существ.
* * *
– Это конец? – пробормотала Сара и прильнула к Стивену.
В тронном зале было холодно, она замерзла. Вынув из пачки последнюю сигарету, закурила. Облачко сизого дыма поднялось к куполу.
Стивен перелистнул страницу и помотал головой.
– Нет, осталась еще страница. Написана спустя почти год.
– Тогда прочти, – попросила Сара и затянулась. – Я хочу знать, чем все окончилось.
Хриплым голосом Лукас зачитал последнюю запись.
* * *
Дополнение,
записано утром 28 июня 1887
Это наша история.
Загадка составлена, и королевское письмо спрятано. Мария не знает о его местонахождении. Я сохраню его в тайне, чтобы не подвергать опасности еще одну жизнь. Пусть место это разыщут те, кто знал и любил Людвига так, как любили и знали его мы с Марией.
Случилось именно то, чего мы и опасались. Даже через год после убийства ищейки новых правителей рыщут в поисках возможных свидетелей. Один из слуг Людвига якобы покончил с собой, другие умерли при невыясненных обстоятельствах, оказались в психиатрических больницах или объявлены пропавшими без вести. Моего ментора, доктора Шляйса фон Лёвенфельда, также заставили замолчать, пригрозив последствиями. Каульбах и Хорниг тоже молчали – из страха или потому, что получили деньги, не берусь сказать.
Меня же они не найдут.
Я сижу перед нашим маленьким домиком в долине, затерянной среди Альп, и смотрю, как играют Мария с Леопольдом. От должности ассистента королевского лейб-медика я отказался сразу после смерти Людвига – прежде, чем принц-регент выставил меня вон. Простому люду тоже нужен врач, до сих же пор местные жители ходили к цирюльнику. Я накладываю шины, лечу коклюш ромашкой и мать-и-мачехой, прикладываю стетоскоп к груди пожилым женщинам и выслушиваю их тирады о неверных и бестолковых мужьях, замешиваю лекарства в каменных, растрескавшихся тиглях и ступках – и не могу представить работы более прекрасной.
Ведь со мной Мария. Мария и Леопольд. Мы – семья. И пусть я не его отец, я чувствую, что невидимая нить связывает нас троих и никому не под силу ее разорвать.
Лишь время от времени кто-нибудь из крестьян спрашивает о мальчике, почему он так не похож на меня. И я отвечаю честно – что его отец умер. Крестьяне молча кивают. В этих уединенных альпийских долинах болтать не любят, и это к лучшему.
Смех Марии доносится до меня звоном колокольчика.
Вот они с Леопольдом бегут ко мне через убранные, щетинистые поля. Мальчик раскинул руки, словно крылья. Солнце поднимается над вершинами гор, лучи его скользят от дерева к дереву, от дома к дому. В этот миг я чувствую себя настоящим королем.
Записано доктором Теодором Маротом в 1887 году от Рождества Христова
PS: Я сохраню этот дневник для грядущих поколений, а также локон волос Леопольда и несколько избранных фотографий. Когда нас с Марией не станет, эти записи достанутся Леопольду, единственному сыну Людвига II, а после – его детям, и так далее, пока не настанет время узнать правду.
 
37
 
Когда Стивен прочел последнее предложение, в зале на какое-то время воцарилось молчание. Только хриплое дыхание Цоллера прерывало тишину.
– У Людвига был сын? – спросила наконец Сара и затушила сигарету. – Это и есть та великая тайна?